Фол не знал; что Шульц — не подлинная фамилия дона Эрхардо; изменил седьмого мая сорок пятого года; раньше был Вульцем, штурмбаннфюрером СС; приглашен к сотрудничеству американской секретной службой осенью сорок девятого в Рио-де— Жанейро; вербовка прошла гладко, за пять минут; «Признаете, что на этом фото вы изображены в форме СС?» — «Признаю». — «Готовы к разговору с нами?» — «Давно готов». — «Это несерьезно, мистер Вульц. Настоящая беседа начнется только в том случае, если вы напишете нам имена мерзавцев из вашей нынешней сети на юте континента». — «Я бы не стал называть тех, кто оказался в изгнании после победы большевиков». — «После нашей общей победы, мистер Вульц: американцев, англичан и русских. Мы сообща разгромили тиранию Гитлера, и вам не следует вязаться в наши дела с русскими, уговорились? Что же касается изгнанников, то это уж нам позвольте судить, являются ля ваши друзья изгнанниками или же организованы в хорошо законспирированную бандитскую сеть, о’кей?»
фол и не предполагал, что шифрограмма, отравленная из филиала его страховой фирмы в Лондоне, вызовет такой странный, сложный и непросчитываемый процесс: совещание Совета директоров фирмы-встречи с нужными людьми — выход на ЦРУ — и затем уже, когда дело пошло в работу, на соответствующие подразделения, которым поручено найти подходы к «Эухенио Ростоу-Масалю; Евгений Ростопчин, гражданин Швейцария, проживает в Аргентине, район Кордобы; 1952 года рождения, женат, имеет двух детей; занят в сельскохозяйственном бизнесе; необходимо оказать на него давление в том смысле, чтобы он обратился к отцу за финансовой поддержкой; сделать это надо через его мать, с которой князь Ростопчин развелся в 1959 году; через Софи-Клер Винпресс, которая проживает в Париже, имеет дом в Эдинбурге и квартиру в Глазго».
Результатом проделанной работы (анализ архивов и расчет на ЭВМ) оказалась цифра «УСГ-54179»; агент проживал в Парагвае, однако имел апартамент в Кордобе; Герхард Шульц, землевладелец и компаньон директора фирмы по строительству шоссейных дорог; сейчас ведут трассу в непосредственной близости от земель Ростоу-Масаля; есть возможность нажать на сына князя, перерезав его водные коммуникации, что равносильно экономическому краху.
...Человек — маленький винтик в огромном механизме; ни о чем не догадывавшийся сеньор Эухенио Ростоу-Масаль, он же Евгений Ростопчин, он же Женечка (для отца) и Шеня (для мамы), в то утро, как обычно, завтракал на огромной террасе, сделанной из старого, хорошо моренного дерева; в округе жили швейцарцы; эмиграция прошлого столетия; дом поставили так, как это умели делать в горах над Цюрихом: на века, но при этом легко и уютно.
Жена приучила его к испанскому завтраку: кофе со сливками и чулос — длинные хлебцы, поджаренные в оливковом масле; в Памплоне, во время Сан-Фермина, после утренней эстафеты, когда разъяренные быки пронесутся из кораля на Пласа де Торрос, весь город отправляется на площадь пить кофе с чулос; Мари-Исабель очень гордилась тем, что родилась именно в Памплоне, дочь басков, родство душ и языков с далекими грузинами, вот почему вышла замуж за русского!
— Ты сыт, милый?
— Не то слово! Самое настоящее большое обжорство.
— Боже, какой это страшный фильм — «Большое обжорство».
— Почему? Кое в чем он занятен.
Дети — три года и шесть лет — плескались в бассейне; Мари-Исабель попросила сделать два бассейна: большой — взрослым и маленький — детям; Эухенио поманил пальцем жену, та склонилась к нему, и как раз в это время позвонил сеньор Эрхардо Шульц; говорил рубяще; в картах путаница, вам продали земли, которые за два года перед тем отошли нашей фирме, очень сожалею; да, мои юристы передадут вам документацию, но решение местных властей уже принято; увы, я не общество благотворительности; нет, я не отказываюсь от встречи, напротив, я настаиваю на ней; компромисс допустим, почему нет, что-то около пятидесяти тысяч долларов; нет, аванс невозможен, нет, в местной валюте платы мы не принимаем, все расчеты идут через банк в Манхеттене; деньги надо внести в течение недели, дело есть дело, у меня стоят рабочие, платить неустойку из-за путаницы в ваших документах я не намерен; хорошо, сегодня в шесть в Кордобе, юридическая контора «Мазичи и Эчавериа», это в центре.
Мать он нашел в ее эдинбургском доме; звонку сына обрадовалась:
— В Париже совершенно дикая погода, мальчик! Я убежала оттуда в здешнюю весну. Чудно! Что у тебя с голосом? Почему ты молчишь?
— Мама... Понимаешь... Мне... Нам срочно нужны деньги...
— Что случилось?!
— Понимаешь, тут какая-то страшная путаница с землей... Словом, это трудно объяснить... Мне продали чужую землю...
— Как?!
— Нет, нет, не всю... Но именно тот участок, где у меня вода... Я остался без воды, это конец... Жара, все сгорит...
— Я сейчас же позвоню отцу... А почему ты сам не хочешь? Хорошо, хорошо, Шеня, я понимаю, сделаю сама. У меня есть двадцать тысяч, я могу выслать тебе половину...
— Это не выход, мама. По условиям, которые я обязан выполнить в течение недели, следует внести все деньги, до единого цента.
