— Ну, как же... Поехал в Китай, в Харбин... А там его русская эмиграция в штыки встретила: «Продает белую идею, с красными встречается». Свист в зале, крики. Он это так переживал, что заболел раком крови... Я его на вокзале встречал. Уехал — могучий, громадный, сильный, а вернулся — словно жердь. Привез его домой — он ведь квартиру себе купил, целый этаж, — у него тут и студия была, окнами во двор выходила, он мне в былые-то времена там по памяти «Моцарта и Сальери» читал... Кстати, как раз там я его и попросил бесплатно выступить для моей пушкинской выставки. «Ишь, чего хочешь! Только птички бесплатно поют! Ха-ха-ха!» — «Но у меня денег нет, чтоб вам уплатить!» — «Заработай!» — «Как?» — «Играй со мною Моцарта. А я Сальери!» — «Но я же не драматический актер!» — «Научу! Эй! — Тут к нему мальчишка-слуга со всех ног. — А ну, графинчик нам!» Вот мы водочку клюк-клюк, пошло хорошо. И он начал читать «Моцарта и Сальери» на два голоса. А как кончил, я весь холодный, и волосы дыбом торчат... Да... За два года до его смерти это было. А в тот день прихожу навестить... Как обычно, семья чай пьет, дочки сытые такие, веселые, а возле его постели два доктора Федор Иванович рвет на себе сорочку и хрипит: «Эх, не звучит, не звучит, не зву-у-учит». Потянулся на подушках и замер. Доктор пощупал пульс, говорит, скончался... Я об этом в «Фигаро» напечатал. А хоронить? На что? Ведь еще тело не остыло, как начали делить имущество... А Борис с Федором, главные Шаляпины, в Америке... Вот и пошли мои денежки на похороны... Отправился к директору Опера, к министру — надо ж устроить проезд катафалка по городу, следует организовать государственные похороны. «Нет, он не наш, он русский, мы только Саре Бернар делали такое». Обращаюсь к префекту полиции месье Маршану... Почему меня к нему занесло? Наверное, оттого, что Шаляпин был жалован командором ордена Почетного легиона... «Как, командору не дают права проехать в последний раз по Парижу?! Городом управляю я! Ко мне всех!» Ну, и поехали мы по бульварам, а я уж там хор нашего Афонского заказал... Процессия остановилась, и грянуло русское пение... Больше такого никогда не было... И памятник Федору Ивановичу я помог поставить... Двадцать лет спустя... Ничего я за это не хочу, счастлив, что мог сделать...
— Как было бы прекрасно, сохрани вы письма Пушкина... Это был бы еще один ваш подвиг, Сергей Михайлович...
Лифарь вздохнул и закрыл глаза.
— Знал, что вы этим кончите... Я не стану их продавать на нонешнем аукционе, обещаю... Но и бесплатно не верну... Федор Иванович учил: «Только птичка бесплатно поет». А я добавлю: «И комарик танцует».
...На берегу темного Женевского озера после трудного трехчасового разговора с Лифарем Ростопчин остановил машину, спустился к берегу и долго сидел, не мог ехать дальше, прижало сердце...
Степанов посмотрел на часы; боже ты мой, опаздываю к Савину, Александру Ивановичу; Розен ждет в холле; вот он, симптом подкрадывания старости — неумение контролировать время, раньше оно тикало во мне, я мог не смотреть на стрелки, угадывал с точностью до пяти минут, даже если просыпался ночью.
Он бросился к телефону; пролистал книжку; номера «Космоса», где остановился Розен, не было; похолодел оттого, что надо вертеть «09»; девицы с норовом, кидают трубку, не выслушав.
...Савин принял их в громадном кабинете, отделанном деревянными панелями; пригласил двух заместителей; выслушал Степанова, который объяснил, что визит его обусловлен двумя исходными позициями: во-первых, мистер Розен занимается продажей наших станков на Западе, и хорошо этим занимается, бизнес его растет, вполне престижен, и, во-вторых, поскольку мистер Розен хочет войти в дело по возвращению русских ценностей, он, Степанов, не мог не привести его к своему другу, союзному министру; вполне возможно, у бизнесмена (Красная Армия спасла его от гибели, во время войны жил в Союзе, благодарен нам за жизнь) есть какие— то вопросы, которые целесообразно решить сразу же на самом высоком уровне...
Розен побледнел еще больше — уровень был для него неожиданным; сцепил свои маленькие пальчики на груди, грустно улыбнулся.
— Спасибо...
— Спасибо потом будете говорить, — заметил Савин, войну кончил лейтенантом, за три дня до Победы получил приказ удержать вокзал; отступали эсэсовцы, шли напролом на Запад; ему тогда было двадцать, очень хотелось жить, всем было ясно, вот-вот наступит мир; из сорока человек, которые держали оборону, остались в живых семь; он потом год валялся по госпиталям; Звезда Героя нашла его в Крыму, в Мисхоре; окончил университет, поступил в заочную аспирантуру и уехал в Воркуту мастером; за семь лет вырос до главного инженера комбината; защитил докторскую, назначили начальником строительства нового завода; сдал в срок; перевели в Москву заместителем министра; три года работал в Госплане; оттуда — в этот кабинет.
