Шаура вскочила на землю и увидела, что Закир прижимает топор к горлу Ишая, что второй человекозверь летит к ним, что лук в дороге он отбросил в сторону.
Девчонка выхватила стрелу и бросилась к луку. Вжжж! Наконечник впился в шею Чукая, он закинул голову назад, повалился на колени. Шаура не пожалела еще одной стрелы — она полетела в плечо шурале. Потом она его догнала и добила ножом.
Закир глядел на нее во все глаза и все еще крепко держал Ишая.
— Ты чего вышел?! — не сдержала гнева Шаура. — Я уже думала про охотничью ловушку для них, а тут ты… Чуть ведь не погибли… Эти твари охотились на Алтынай или Зайнаб, они опасные…
— Как «почему»?! Тебя долго не было, что я должен был делать? Сидеть и ждать, пока тебя убьют… Я испугался за тебя…
Шаура растерялась и опустила глаза. Про такое она и не подумала.
— Что с этим делать будем?
— Если он охотился на Алтынай или Зайнаб, надо убить.
— Я не смогу.
— Я вот так, топором, тоже, но есть один способ… Ишай, слышишь меня? Слышишь, проклятый? Мы сейчас тебя выпустим. Так вот, беги со всех ног, потому что я буду стрелять в тебя из лука, а я хороша в этом, очень хороша… Все понял?
Ишай кивнул, напоследок бросил взгляд на тело брата и поскакал. Скачки у него были быстрые и мощные, несся он не по прямой и, хотя стрелы в него попадали, на ногах стоял крепко. Когда он исчез с глаз, Шаура разочарованно опустила лук:
— Мы не зря его отпустили?
— Не знаю, не знаю, Шаура.
— Куда тебя опять понесло, шальная? — кричала мать, когда Гаухар направляла коня с кочевья. Отец поглядывал вслед вроде как грозно, а сам усмехался в усы. Гордился, что дочка ездит верхами лучше, чем все парни от Ика до Ая. А четырнадцатилетний братишка Гарей рвался догнать: неистово бил пятками своего аргамака-четырехлетку. В то утро не успел…
Гаухар разъезжала одна, сколько себя помнила. Бояться было нечего: попробовал бы кто ее догнать. Ее каурая уносила ее и от бешеной собаки (или это был злой дух?), и от одноглазого шурале, и от пьяного русского барина. Мать и отец ни о первом, ни о втором, ни о третьем никогда не узнали. Страха в сердце Гаухар тоже не поселилось, только еще большая вера в себя и свою каурую.
А в тот день сердце предательски сжалось, когда навстречу ей выехало сразу несколько мужчин. Они были верхами, в оборванной одежде, в руках — топоры, косы, палки. Явно дрались с кем-то, явно проиграли, явно не ждали добра от мира и не несли его сами. Гаухар хотела было развернуть каурую, помчать прочь, но на миг остановила взгляд на раненном юноше, который еле сидел в седле. Его темные волосы слиплись под грязной, кровящей повязкой. Вторая повязка поддерживала правую руку.
— Погоди, сестренка! — позвал ее один из спутников юноши — мужчина постарше, с уже седеющей бородой. — Помоги нам, мы не обидим. У меня у самого такая дочка…
Гаухар робко направила каурую к наездникам.
— Слыхала, что творится в Троицком уезде?
Гаухар замотала головой.
— Тогда спроси отца, что такое хлебные магазины. Растолкует. А пока так скажу: мы делаем все, чтобы девчонки в наших аулах не голодали… Может быть, и себе во вред… Ваше кочевье рядом? Еды хватает?
Гаухар не знала, что ответить. Вдруг наведет беду на родных.
— Вижу, что хватает. Щеки у тебя наливные, лошадь добрая… Да не бойся, что же ты… Попросить тебя хочу. Сделайте с родными хорошее дело — заберите к себе нашего Рахматуллу. Не может он ехать дальше с нами, того гляди с коня упадет.
— Что же я отцу скажу? — испугалась Гаухар.
— Скажи, парень не хотел сдаваться Перовскому, пожить еще хотел.
Рахматулла на мгновения поднял голову, окинул мутным взглядом спутников и незнакомую девушку. Гаухар без сомнений кивнула.
— Ну, славно! — обрадовался мужчина, соскочил с коня, подошел к раненому юноше, начал что-то объяснять. Потом с ним прощались и другие спутники. Но быстро — слишком быстро! — Гаухар и Рахматулла остались одни на дороге.
Девушка надеялась, что Рахматулла сможет добраться до кочевья верхом, но он совсем плохо держался в седле. Пришлось ей самой сойти с каурой, шагать пешком, вести сразу две лошади, да еще поддерживать совсем незнакомого, раненного, опасного молодого мужчину. Кажется, преступника. Совершенно точно, беглеца. Юрты ее отца были неблизко, и это была самая страшная дорога в жизни Гаухар… В эти часы она не смогла сбежать бы на каурой ни от кого. В какой-то миг навстречу им выехал всадник, и она поняла: все, это кто-то от того самого Перовского, она угодит на каторгу из-за Рахматуллы из Троицкого уезда. Его ран, его темных кудрей, его блуждающего взгляда.
Слава Аллаху, это был Гарей, который разыскивал сестру по всем окрестным дорогам.
Рахматуллу она постарались подвезти к юрте так, чтобы не углядели соседи. Мать смотрела на юношу с ужасом. Отец жевал губы и почему-то не хотел обсуждать хлебные магазины. Гаухар понимала, что больше ей никогда не придется одной разъезжать на каурой… Но последним часом свободы она распорядилась с умом — сбегала за подругой Алтынсэс. Та была уже замужем, училась лекарскому искусству, а еще слыхала про Троицкий уезд.