Собрался уходить, когда Файлэнг бросил ему в спину:
— Ведэ долго не живут, зря старались. Особенно глухие.
Йомаль нахмурился и обернулся:
— Что ты сказал?
— Точно глухой, — Файлэнг насмешливо фыркнул и, повысив голос, повторил. — Ведэ долго не живут, говорю!
Йомаль сделал шаг к нему и остановился, глянув на бурую от засохшей крови повязку на груди у изверга. Файлэнг проследил его взгляд.
— Ещё и мазила, — улыбаясь и щурясь, произнёс он. — Сердце, оно во-о-от тут, — он ткнул пальцем в своё родимое пятно.
Ноздри Йомаля заходили ходуном, в глазах загорелся красный огонёк злобы. Он с силой сжал руку в кулак, больно впившись ногтями в ладонь, чтобы сдержаться и не броситься на обидчика. Файлэнг с усмешкой наблюдал за ним.
— Ну, давай, выплесни свою ярость! Ты же так хочешь врезать мне. Или даже убить? — он растягивал слова, говорил медленно и вкрадчиво. — Ах, да! Ты же не можешь. Ведь ты ведэ, ручная собачонка, а не свободный волк. Может мне посвистеть, чтобы ты полаял?
Йомаль зарычал и прыгнул. Файлэнг ударил его ногами в живот, откинув к противоположной стене. Он дотронулся до своей маски. Волчья морда клацнула зубами и рассыпалась чёрными искрами, которые вмиг окутали его облаком непроглядного мрака и быстро рассеялись. Вместо юноши на соломе лежал самый настоящий волк. Чёрный с ног до головы. Он вскочил, грудью налетел на поднимающегося мальчика, сбил его с ног и прижал лапами к полу.
— Ничего не можешь без своей девчонки, щенок? — кривясь и морщась от боли, прошипел волк в лицо Йомалю. — Да ты и с ней-то не особо преуспел тогда ночью.
Глаза Йомаля стали бешеными. Вены на его лбу вздулись и запульсировали. Собаки наверху в сарае залились отчаянным лаем, переходящим в истошный визг. Йомаль задёргался под волком, но Файлэнг держал крепко.
— Ведэ все ненавидят. Только дай повод, и люди, которых ты защищаешь, разорвут тебя в клочья и потом даже не вспомнят, — зло продолжал Файлэнг. — Ты — волк, которому нацепили ошейник и заставили пасти овец! Ничтожество, позорище!
Огненное сияние окутало Йомаля, родимое пятно на его груди осветилось изнутри красным и стало заметно даже через рубашку. Он дико закричал, выгнулся. Волк отскочил, не в силах удержать его. Лапы у него подкосились, и Файлэнг, обратившись снова юношей и откинув появившуюся в руке маску, со стоном повалился на пол. Йомаля скрутило, на его руках и ногах полезла серая шерсть, лицо вытянулось, уши заострились. Он перекатился на бок, скорчился, замер. И вдруг выпрямился. Тьма хлынула от него в разные стороны, вдавив лежащего Файлэнга в пол. Файлэнг закрыл голову руками.
Йомаль стоял над ним огромным серым волком в мареве блестящего тягучего мрака, тяжело дышал и капал ему слюной на скрещенные на затылке пальцы.
— Тьма великая, вездесущая, — зашептал Файлэнг в пол. — Матерь свободы, покровительница ночи и защитница тварей, обитающих в ней. Прими своё дитя и даруй ему силу поглотить Солнце! Да исполнится пророчество! Да померкнет свет!
Мрак вокруг волка зашевелился, потянулся к извергу чёрными щупальцами, коснулся головы и рук, пополз по спине и жадно присосался к открывшейся под повязкой ране. Щупальца подняли Файлэнга над полом, раскинув ему руки, будто распяв в воздухе. Родимое пятно на его груди вспыхнуло огнём и, обгорев, осыпалось золой, оставив на бледной коже толстый уродливый рубец. От изверга к волку потянулись тонкие струйки Тьмы. Волк впитывал их, как губка впитывает воду. Насытившись, мрак отступил, и Файлэнг, опустошённый и лишившийся покровительства скверны, без чувств упал на пол. Волк равнодушно посмотрел на него, развернулся одним движением и выпрыгнул из землянки. Прибежавшую на лай и в ужасе закричавшую Йену он даже не заметил и скрылся в ночи.
— Что ты сделал?! — Йена трясла Файлэнга за плечо. — Что произошло?
Файлэнг с трудом открыл глаза. С удивлением посмотрел на сидящую рядом девочку.
— Он не отзывается! Я играла ему, звала его! — Йена перестала трясти его, закрыла лицо ладонями. — Он не отзывается, не слышит… Что ты сделал?
— Почему я жив? — Файлэнг сел, потрогал рану на груди. Ни боли, ни крови… — В пророчестве ведь ясно… один волк умрёт, отдав силы другому. Всё получилось?
— Пророчество? Какое? Что получилось? Что с Йомой? — Йена отняла руки от лица и с мольбой глянула в глаза извергу. — Скажи мне, пожалуйста…
Файлэнг помотал головой, зажмурился от накатившей дурноты. Посидел, не шевелясь, с минуту. Открыл глаза. Йена всё так же умоляюще смотрела на него.
— А, ладно. Всё равно уже всё произошло. Пророчество, — поморщившись, начал Файлэнг, — пророчество говорило, что родится среди ведэ волк, который проглотит Солнце. Волк с другой стороны, то есть изверг, должен пожертвовать собой, чтобы отдать свою силу тому ведэ. Твой брат подходил под описание, я видел, как вы тренировались… ждал, когда вас выпустят сражаться. Он не слышал твоей флейты, когда по-настоящему злился. Я посчитал это знаком и хотел втереться к тебе в доверие, чтобы подобраться к нему. Мне нужно было остаться с ним наедине, чтобы пробудить в нём Тьму.
