— Так что ты даже счастлив, раз он у тебя под рукой.
— Прямо не знаю теперь, как уж и выражать свою благодарность.
Камил посерьезнел.
— В Пршибраме на всякие бумажки плевать хотели.
— Урановые рудники я тоже не считаю солидным местом, — скептически усмехнулся Мирек, взглянув на часы. — Пойдем, раз позвали ужинать.
— Папенька выдерет за уши?
— Иной раз мне так хочется тебе врезать…
— Ну валяй. Но думаю, сейчас ты слабоват. Такой коврик наверняка тянул не меньше полцентнера.
— Брось, Камил, пошел к черту. Ты этими своими подковырками начинаешь мне досаждать.
Просторная столовая была вся обшита полированным деревом. За стеклом были выставлены охотничьи ружья, а над ними — охотничьи трофеи. Главврач явно любил пощелкать курком. Он восседал во главе стола с застывшей улыбкой, положив параличные руки на белоснежную скатерть. Огромные рога оленя с вмонтированными в них лампочками возносились над его головой. Смехотворный ореол.
— Добрый вечер, пан инженер, — с достоинством поклонился главврач Готт и жестом пригласил Камила сесть за огромный резной стол. — Поужинайте с нами.
— Благодарю, — улыбнулся Камил, в смущении садясь на указанное место. Покорно благодарю за такой ужин, подумал он, оглядывая столовую. После освобождения этот тип, должно быть, основательно пощекотал здешний замок. Реквизит таков, словно тут недавно ставили спектакль на исторические темы.
Появились пять тарелок закусок, которые пани Готтова подкатила на сервировочном столике с деревянными колесиками. Первая порция предназначалась пану главному врачу, вторая — Камилу, а потом остальным — в четкой иерархической последовательности. Словно по команде, все принялись ужинать. Приятного аппетита, папенька, приятного аппетита, маменька, приятного аппетита, пан инженер. Настроение — как на поминках. Из этого парника ты еще с радостью выскочишь, Мирек, попомни мои слова.
После ужина хозяйка подала пиво, красное вино, молоко, кофе, компот и пирожные. Главврач с воодушевлением вещал, расспрашивал Камила об отце, об институте, о его личных пристрастиях и, обнаружив в собеседнике полиглота, повел разговор на безукоризненном английском языке.
— Вы вполне прилично говорите, пан инженер. — После невыносимо долгой беседы на чужом языке главврач перешел наконец на чешский. — И давно вы изучаете английский?
— Четырнадцать лет, — подумав, ответил Камил.
— А сколькими языками владеете?
— Разговариваю на шести…
Главврач Готт, буркнул что-то одобрительное, поднялся и почти с укоризной взглянул на Мирека.
— Видишь, Мирослав? Видишь? Вот это называется «перспективный товарищ», — патетически произнес он.
— Папочка, так все-таки нельзя, — возразила Инка.
— Я только констатировал факт, — отрезал главврач и с каким-то удовлетворением добавил: — Этого обстоятельства не избежишь даже в обычном повседневном разговоре. По крайней мере ты видишь, насколько серьезно создавшееся положение.
Камил вдруг почувствовал ненависть к этому изысканному аскету, до неприятности уравновешенному и неуязвимому. Всемогущий бог всей округи. Преуспевающий, всеми почитаемый и жесткий человек. Бескомпромиссный, злобный и сильный характер. Наверняка сильный, если за столь короткое время сумел подмять такого парня, как Мирек. Собственно, единственного моего друга.
— Мирек — выдающийся художник, — произнес он и тут же пожалел, что не промолчал.
— Для мужчины этого мало. Плачевно мало, — презрительно ухмыльнулся главврач, извинился и величавым шагом хозяина дома удалился из столовой.
Мирек нервно помешивал ложечкой, потом вдруг отодвинул чашку с нетронутым кофе, брезгливо вытер пальцы салфеткой и поднялся:
— Я пошел вниз.
Инка удержала его за руку.
— Допей хотя бы.
— Не хочу. Пойду рисовать.
— А как же Миречек? — сверкнула глазами пани Готтова.
— У него есть мамочка! — остановила ее Инка.
Мирек ушел. Запахло ссорой. Обе женщины хмуро насупились.
Камил торопливо выпил кофе, поблагодарив, распростился и побежал следом за Миреком.
— Айда в кабак. И без разговоров! — На улице он обнял его за плечи, открыл двери и втолкнул в машину. — Мне бы за неделю тут осточертело.
Мирек только отмахнулся.
— И так он треплется всякий раз?
— По-разному. Иногда разглагольствует об оленях…
— Я бы не вынес.
— К этому не надо относиться чересчур всерьез. Тятенька охотно польстит любому дилетанту, лишь бы побудить меня к деятельности, как он сам ее представляет.
— Благодарю за откровенность.
— Это чтобы ты понял все до конца. Ты ведь собирался жить со мной два года на одной койке.
— Так ты решился? — просиял Камил.
— Во всяком случае, попробую обмозговать.
В грязно-желтых освещенных окнах пивнушки на силоновых шнурках висели полустершиеся, давно не нужные транспаранты: МУЗЫКА — ТАНЦЫ — ПЕНИЕ — ЛОТЕРЕЯ. Портьеры с оборванными петлями были черны от никотина.
— Где тут вход? — спросил Камил.
— Я здесь никогда не был.
Со двора вылез какой-то пьянчуга. Натыкаясь на стену, пьяный то и дело посылал кого-то к чертовой матери. Он показал им дорогу.
