Раздался стук в дверь. Почтальон, бросив стопку писем в ящик, поспешно удалился. Артур подошел к двери, вытащил их. Одно за другим – отказы. От последних оставшихся литературных журналов, от небольших издательств, которые когда-то ценили его. Стандартные, безжизненные формулировки: «Ваш стиль не соответствует нашему текущему формату», «Мы не можем обеспечить достаточный охват», «Рынок изменился». Он сминал их, не дочитывая. Одно из писем, слегка надорванное, содержало короткую приписку: «Мы теперь работаем исключительно с 'Литературным Агентом 2025'».
Зал в центре мегаполиса, в самом сердце колоссальной штаб-квартиры «Боулен Корп», блестел хромом, стеклом и неоновым свечением трехмерных проекций. Воздух был стерилен, пронизан мерным гулом систем кондиционирования и приглушенными щелчками камер. Сотни журналистов, инвесторов, представителей медиа-гигантов сидели, затаив дыхание, их взгляды были прикованы к огромному экрану на заднем плане, где мерцал безупречный логотип «Сочинителя» и стремительно взлетающие футуристические графики.
На подиуме, в окружении прозрачных панелей данных, стоял Адольф Найп. Он был безупречен в своем дорогом костюме, его волосы были аккуратно уложены, а взгляд, устремленный в зал, был спокоен, почти опустошен. Ни тени прежней депрессии или одержимости. Только суровая, отточенная рациональность, словно его прежняя, страдающая душа была отшлифована до блеска, став идеально гладкой и безжизненной. Но в самой глубине его равнодушных глаз, за стеклом отточенной рациональности, мерцало что-то неуловимое – отблеск торжества, скрытого так глубоко, что его мог заметить лишь тот, кто знал о его прошлом. Голос Найпа, усиленный до идеальной калибровки, звучал безэмоционально, но властно, словно он читал приговор, а не объявление.
«Дамы и господа, – начал он, и каждое слово повисло в воздухе, словно высеченное из льда. – Сегодня мы объявляем о наступлении финального этапа в эволюции литературного творчества. Это не конец искусства, но его неизбежная метаморфоза, симбиоз, который освободит человеческий потенциал от оков трудозатрат и финансовых потрясений».
Он делал паузы, позволяя своим словам проникать в сознание каждого. Его речь была искусным полотном из эвфемизмов. «Автоматический сочинитель», он объяснял, не заменяет, а «увековечивает авторский голос», даруя писателям «беспрецедентную возможность» освободиться от бремени творчества и финансовой борьбы. Он говорил о «почетной капитуляции» перед превосходящей силой, о «пожизненных контрактах» и «гарантированном доходе», которые позволят им «сконцентрироваться на жизни, а не на выживании».
В зале прокатилась едва заметная, но волна шока. Застывшие взгляды журналистов медленно оживали, и некоторые начали лихорадочно печатать на своих планшетах. Кадры с прямой трансляции, проецируемые на боковые экраны, показывали комментарии в реальном времени: сначала недоуменные, потом гневные «Как так?», «Это конец!», а затем, с пугающей скоростью, они сменялись расчетами и обсуждением финансовых выгод: «Пожизненный доход? Хм...», «А что насчет налогов?».
Мистер Боулен сидел в первом ряду, чуть в стороне. Он не произнес ни слова, но его удовлетворенная, почти хищная улыбка, его медленный, уверенный кивок головой говорили о полном контроле. Он смотрел на Найпа не как на партнера, а как на безупречно отлаженный механизм, который блестяще завершает свою задачу. Объявление о «финальном этапе» было погребальным звоном по человеческому творчеству, который Найп, бывший непризнанный писатель, теперь, как безжизненный проводник, сам же и отбивал.
После пресс-конференции мир писателей взорвался.
В обшарпанном кафе, где годами собирались литераторы, десятки людей, их лица были искажены гневом и болью. Молодой, идеалистичный поэт, чей первый сборник вышел лишь год назад, размахивал плакатом: «Наше слово – не товар! Душа не продается!» Крики «Позор!», «Предатели!» эхом отдавались от высоких потолков. Онлайн-форумы и социальные сети превратились в хаос: тысячи комментариев, написанных CAPS LOCK'ом, проклятия и призывы к бойкоту, к объединению, которые быстро терялись в потоке нового, AI-генерируемого контента. В центре мегаполиса, у стеклянных дверей «Боулен Корп», скромный пикет из десятка уставших, но решительных авторов держал самодельные плакаты: «Не продадим свои голоса!»