«Их 'Создатель' выдает по десятку качественных текстов в час, — прошептал один из них, с горечью демонстрируя на своем дешевом, треснувшем планшете сияющие обложки бестселлеров ИИ. — Мой роман – это годы моей жизни. Каждая строчка пропитана кровью и потом, каждой эмоцией, которую я когда-либо чувствовал. И никто его не берет. Он слишком медленный. Слишком… человеческий». Он провел пальцами по шершавой поверхности своей новой рукописи – глубокой, эмоциональной истории, что теперь казалась лишь бледной тенью рядом с безликим совершенством ИИ-продуктов.
На фоне отчаяния, как шепот в пустыне, звучали голоса, призывающие к сопротивлению. «Остаток» – это было не просто название их группы, это была их философия, их последнее прибежище. Они отказывались признавать превосходство машины. Их целью было создание подпольной сети, где можно было бы обмениваться рукописями, возможно, даже самиздатом, устраивать подпольные чтения в малых, частных кругах. Это была их попытка сохранить «искру» человечности, последнее убежище для живого слова.
Телефон Последнего независимого писателя, старый и потрепанный, завибрировал. На экране появилось сообщение: «Специальное предложение от Цифрового Литературного Агентства Боулен, филиала корпорации, которая теперь владела миром слов: пожизненный контракт за продажу вашего уникального авторского голоса». Он смотрел на него с отвращением, его губы скривились. Но затем его взгляд упал на помятую фотографию детей, прикрепленную к стене, и на пустую полку в холодильнике. Выражение его лица стало мучительно противоречивым. Он осознал всю тяжесть выбора, всю безнадежность ситуации.
Приглушенные голоса отчаяния, вздохи, стук старой клавиатуры, шуршание бумаги – все это сливалось в единую симфонию безысходности. За окном пробивался далекий, неумолкающий рокот города, наполненного ИИ-сгенерированным контентом, который словно бесконечной волной накрывал их, пытаясь заглушить последние человеческие голоса.
Группа молчала, глядя на него. Последний независимый писатель медленно убрал телефон. Он не принял предложение. Пока что. Он поднял глаза на своих товарищей, кивнул, и в его взгляде, несмотря на усталость, промелькнула искра упрямства. Они будут держаться вместе. Вопрос, как долго, оставался открытым, нависая над ними, как дамоклов меч.
Мир гудел. Не привычным, живым гулом большого города, а синтетическим, равномерным шумом, сотканным из тысяч голосов, ритмов и историй. «Автоматический сочинитель 2025» мистера Найпа, заботливо взращенный и выведенный на рынок мистером Боуленом, уже не был инновацией – он стал реальностью, всепоглощающим, неотвратимым течением, в котором тонул старый мир.
Экраны мерцали. Новостные ленты, бесконечные, бездонные, мелькали перед глазами, заполняя каждый дюйм цифрового пространства. «Новый бестселлер от 'Литературного Агента 2025' бьёт все рекорды продаж! Миллиард загрузок за неделю!» — вещал диктор с безупречной, но совершенно безэмоциональной интонацией, его лицо было безупречным,
«Это демократизация искусства!» — ликовал некий технологический евангелист в прямом эфире, его улыбка была широкой, как экран, который он занимал. «Теперь любой может найти что-то для себя! Машина пишет идеальные, но
Но сквозь этот шум, как одинокие, едва слышные эхо, пробивались голоса тревоги. «Мы теряем душу», – устало проронил в редком, мало просматриваемом интервью седой философ, его лицо было изборождено глубокими морщинами. Его слова тонули в фоновом шуме постоянно меняющихся AI-генерированных музыкальных композиций. «Где человек в этом? Это не искусство, это – симулякр!» Его статья, появляющаяся в поисковой выдаче, была на десятой странице, погребенная под тысячами AI-генерированных «ответов» на критику, которые звучали куда более убедительно и логично для широкой публики.