Влияние американской литературы середины XX века на современную русскую прозу чуть менее заметно. И все же оно по-прежнему ощущается, причем в той области нашей литературы, которая как будто далека от всего западного и американского, в деревенской и региональной прозе. Впрочем, здесь нет ничего удивительного. Представители советской деревенской прозы (В. Распутин, В. Астафьев, В. Белов) высоко оценивали американских классиков, в частности близкого им по духу Фолкнера. Их прямой наследник Роман Сенчин (р. 1971), автор книг «Вперед и вверх на севших батарейках» (2008), «Елтышевы» (2009), «Зона затопления» (2015), «Дождь в Париже» (2018), как нам представляется, вместе с региональной проблематикой наследовал эту связь с мастерами американской традиции.
В данной статье мы сделаем попытку обозначить возможные точки соприкосновения Романа Сенчина с американской драматургией, в частности с творчеством американского писателя Теннесси Уильямса (1911–1983), автора таких классических для мирового театра пьес, как «Стеклянный зверинец» (1944), «Трамвай „Желание“» (1947), «Кэмино Риэл» (1953), «Ночь игуаны» (1961) и др. Мы ограничим наше исследование сопоставлением всего двух текстов: рассказа Романа Сенчина «Косьба» (2016) и пьесы Теннесси Уильямса «Трамвай „Желание“». Подобное сужение темы, а также обращение к «малой прозе» Р. Сенчина, а не к его крупным произведениям нам кажется вполне оправданным. Во-первых, малая проза Сенчина, в отличие от его романов[552], фактически не изучалась, а во-вторых, именно рассказы Сенчина, как нам представляется, имеют отчетливую драматургическую организацию.
На первый взгляд оба произведения отчетливо различаются в культурном, жанровом и топологическом отношении. В случае Теннесси Уильямса мы имеем дело с пьесой, в случае Романа Сенчина – с рассказом. Действие «Трамвая „Желание“» происходит сразу после Второй мировой войны на Юге США, в Новом Орлеане; события «Косьбы» – в наши дни в России, в небольшом городке на юге Сибири. Тем не менее оба города, американский и российский, – это подвижные, меняющиеся пространства, зоны культурного и исторического перехода. Новый Орлеан Теннесси Уильямса лишь формально принадлежит Югу. Фактически – это пограничье, где Юг, с его аристократическими ценностями и классической архитектурой, теряет очертания, становясь мультикультурным пространством[553], где смешиваются северо- и латиноамериканские традиции, расы[554], нации, где говорят по-английски и по-испански, где вместе с мексиканскими лепешками продают кока-колу:
«На крыльце две женщины, белая и цветная, прохлаждаются на свежем воздухе. Первая, Юнис, снимает квартиру на втором этаже; ее соседка – негритянка – откуда-то по соседству: Нью-Орлеан – город-космополит, в старых кварталах люди разных рас живут вперемешку и, в общем, довольно дружно»[555].
«
Более того, Теннесси Уильямс описывает не центральный район города, а, по его собственному выражению, «убогую окраину»[558], пространство, где присутствуют одновременно природа и культура, где природа еще полностью не отступила, а культура еще не вполне началась.
В рассказе Романа Сенчина «Косьба» пространство при внимательном приближении выглядит похожим. Действие разворачивается в доме Ольги, который находится, как и у Теннесси Уильямса, на окраине города: «Ее изба стояла предпоследней на улице. За соседней – объездная дорога, а дальше – поле»[559]. Здесь соединяются деревня и город и урбанистическая жизнь почти органично перетекает в деревенскую, и наоборот. Жители ездят на работу в город на маршрутках, на собственных автомобилях и при этом держат огороды, скот, занимаются сенокосом. Сугубо городские привычки обитателей окраины соединяются здесь с пережитками древних языческих обычаев (празднование в ночь творилы): «Как-то Ольге надо было рано утром в центр. Села на первый автобус – у них тут рядом пассажирские гаражи. Только поехали – и встали: улица была перегорожена всяким хламом – старыми покрышками, трубами, контейнерами для мусора. Шофер распсиховался, стал грозить вернуться обратно в гараж, но тут кондукторша вспомнила, что вчера была ночь творилы, и шофер моментально успокоился, засмеялся даже и принялся терпеливо объезжать завал…»[560]