Андрей Иванов, оставаясь в пределах литературы, избирает не столь радикальную стратегию. Разумеется, как всякий автор, Иванов решает проблемы своего мировидения «здесь и сейчас», однако в своих текстах он, в отличие от Миллера, создает иллюзию полного погружения в прошлое, в то, «как оно было на самом деле», в ситуацию незнания тех событий, которым надлежит произойти в будущем. Придерживаясь имперсонального представления об искусстве, описывая некую ситуацию, он стремится всеми силами устранить знание о ее последствиях. В «Харбинских мотыльках» нарратор рассказывает об Эстонии 1920-х годов так, как будто не знает о том, что произойдет после 1939 года и о пяти десятилетиях в составе СССР. «Я писал роман так, – сказал Андрей Иванов в одном интервью, – будто не знаю будущего, то есть: что не знаю, что должна случиться Вторая мировая война, что за ней последуют 50 лет в составе СССР и двадцать лет псевдодемократической буржуазной республики, – будто ничего этого еще нет»[637].
Две похожие, но столь различающиеся стратегии проявляют себя в творчестве Генри Миллера и Андрея Иванова специфическим образом, когда оба автора создают тексты, в которых нет автобиографических элементов и которые целиком построены на вымысле. Это – «Улыбка у подножия веревочной лестницы» Генри Миллера и «Харбинские мотыльки» Андрея Иванова. Впрочем, здесь стоит оговорить, что отсутствие документальности, автобиографичности в этих текстах лишь внешнее. В тревогах и проблемах главного героя «Улыбки у подножия веревочной лестницы» стразу же узнаются страхи самого Миллера, а в фотографе Борисе Реброве, персонаже «Мотыльков», – биография и духовно-эстетические поиски как самого Андрея Иванова, так и его персонажа Евгения Сидорова. Но здесь для нас принципиален сам результат – качество текста, его место в наследии писателя. Повесть Миллера мало известна даже самым горячим его поклонникам. Она написана с профессиональной литературной безукоризненностью, и это делает ее вторичной, явно уступающей по силе автобиографическим сочинениям «парижской трилогии». Не случайно Фернан Леже, заказавший Миллеру этот текст, был разочарован.
В случае Андрея Иванова ситуация оказывается противоположной. Его крупное неавтобиографическое произведение «Харбинские мотыльки» переиздается в одном из самых престижных российских издательств и получает сразу две престижные литературные премии: «Новая словесность» и премию журнала «Звезда». Преодолевая автобиографичность, Иванов вместе с тем снижает элемент миллеровской традиции в романе. По-прежнему придерживаясь миллеровской бесструктурности текста, сохраняя сюрреалистическую метафорику и поэтику каталогов, Иванов на этот раз уделяет больше внимания иным литературным традициям, связанным с произведениями представителей первой волны русской эмиграции: В. Набокова, Б. Поплавского, Г. Газданова.