Автор и герой в лабиринте идей полностью

Параллельно в повествование вводится вставная новелла о «человеке, который смеялся». Рассказывая ее, Вождь, разумеется в аллегорической форме, говорит о себе и о своей жизни. Новелла эта длинная, и Вождь возвращается к очередному эпизоду жизни «человека, который смеялся», при каждой новой встрече с «команчами». При этом перипетии сюжета напрямую зависят от обстоятельств его жизни. Вначале смеющийся человек добивается славы благодаря подвигам. Он почти неуязвим, как и Джон Гедсудский, и мир иллюзий, персонификацией которого он является. Однако обстоятельства заставляют Джона, видимо вопреки его воле, расстаться с Мэри. Об этом мы узнаем от повествователя. Но повествователь почти не понимает, что между ними произошло, и сообщает лишь о частностях, деталях, на основе которых читатель, как это всегда бывает у Сэлинджера, должен сам додумать остальное. Важно, что повествователь действительно не способен рассказать нам о происшедшем. Он заперт в мире романтических слов и правил. Но вот все рушится, и правила перестают работать (Мэри и Джон ведут себя не так, как принято у «команчей»). Открывается нечто незнакомое и неожиданное, чего мальчик не может понять и назвать, ибо привычные логические схемы неадекватны этому новому. Это незнакомое – реальность, увиденная чистым взглядом, не сквозь призму иллюзий.

Сказка также заканчивается непредвиденно: Джон заставляет своего героя, смеющегося человека, умереть. Финал выглядит несправедливым, несовместимым с привычными эстетическими нормами. Мир детства, осмысленный и логичный, предстает иллюзорным, чересчур эстетизированным в глазах детей, каким он в действительности и является. Смеющийся человек в предсмертных судорогах сдергивает маску со своего лица, открывается его уродство, и это становится метафорой настоящего мира. Проступает действительность, в которой нет места эстетике и человеческой логике, ибо разум не в состоянии объяснить мир, а человек оказывается абсолютно одиноким. От этого делается жутко, и дети начинают дрожать от страха: «На этом повествование, разумеется, и кончалось. (Продолжения никогда не было.) Наш Вождь тронул машину. Через проход от меня Вили Уолш, самый младший из команчей, горько заплакал. Никто не сказал ему – замолчи. Как сейчас помню, и у меня дрожали коленки <…>. Когда я пришел домой, зубы у меня стучали, и мне тут же велели лечь в постель»[393].

Сам Джон Гедсудский, разрушивший мир детских эстетических иллюзий, рассказывает о «человеке, который смеялся» (а на самом деле о себе), пытаясь успокоиться, перевести реальность в формулу искусства (сублимация)[394]. Мелодраматическая концовка рассказа, выдающая нарциссизм героя, говорит нам о том, что он сам остался в мире иллюзий и видимостей. Однако искусство дает лишь эрзац-удовлетворение. Оно пытается скрыть абсурд, концептуализировать действительность, но все же остается фикцией.

Рассказ «В лодке» открывает новый ракурс темы утраты иллюзий. Здесь маленький мальчик Лионель сбегает из дома и прячется в лодке, когда слышит, что прислуга ругает его отца. Эскапизм, уход в мир эстетических иллюзий, романтических странствий, где Лионель себя воображает капитаном корабля, кажется наиболее естественной и приемлемой реакцией на мир, в котором люди враждебны друг другу. Но из предыдущего рассказа мы знаем, что мир иллюзий является пространством отчужденных форм и знаков. Это – эквивалент, точнее говоря, вариация мира взрослых. Ненависть, невротическая реакция на окружающую действительность лишь привязывает личность к этой действительности и препятствует дзеновскому пробуждению. А уход в мир грез и идеалов стоицизма в духе Р. Киплинга или Э. Хемингуэя как раз и является такого рода невротической реакцией. Выход в ином – в духовном единении людей, способных обмениваться высшей мудростью. Именно такие отношения, похоже, связывают Бу-Бу и ее сына.

Изначальному единению людей, которое они утратили, вкусив яблоко рассудка, посвящен следующий рассказ, «Дорогой Эсме, с любовью – и всякой мерзостью». Главный герой, сержант Икс, проведя какое-то время на фронте, начинает испытывать отвращение к миру, в котором обречен существовать. Внешняя реальность в его глазах выглядит как непрерывная катастрофа, настоящий ад, где люди отчуждены друг от друга. Мир разрушает героя духовно и физически, превращая его в живой труп. До тех пор пока он будет преисполнен ненависти (чувства) по отношению к реальности, она будет мучительна для него. Необходимо отрешиться от мира. Но на это способен лишь тот, кто преисполнится любви (высшей мудрости), ибо она дает возможность человеку выйти за пределы своего «я» и почувствовать относительность видимого и знаемого.