Какое-то время они разговаривают: все разговоры на алтайском, которые происходят в доме, Марат старательно переводит на русский язык, чтобы я тоже понимала о чём речь – это очень трогательно.
– Собралась ехать одна в тайгу и ходить там, искать сарлыка, – размышляет он вслух, покачивая головой.
Ринат сидит на табуретке, не снимая куртки, и по-прежнему радостно улыбается, глядя на меня. Прям, экзотика, – я для него – как желающая увидеть яков, а он для меня – как человек, способный искренне и долго улыбаться. Не каждый день такое увидишь, чтобы взрослый человек так солнечно улыбался: в городах такое уже не встречается. А вот оказывается, такие люди существуют. Динозавры.
Я съедаю кусочек мяса – он тает во рту. Вкус отменный. При том, что мяса я почти не ем.
Марат с Ринатом начинают что-то обсуждать, по-алтайски. Диалог ведётся серьёзным голосом – очевидно, обсуждают важные дела. Возникает пауза, и случается ещё один диалог, который касается меня – это становится понятно после того, как паролем звучит слово «сарлык», и Ринат снова озаряется лучезарной улыбкой. Марат переводит вопрос по-русски:
– Что будем делать… с сарлыком? – и тоже весело поглядывает на меня.
Вопрос повисает в воздухе. Начинаю улыбаться, потому что мне так хорошо здесь, что уже без разницы как что решится.
Потом они исчезают – спешат оправить посылку, для чего надо на трассе остановить тот самый барнаульский автобус, который мы с Антоном видели, проходя через Кырлык. Возвращаются через полчаса, запыхавшиеся, но довольные.
– Еле-еле успели, – говорит Марат.
Так рада за них.
Наконец, они присоединяются к ужину, а Гилымчи, сидя на кровати, смотрит телевизор. Оказывается, ей 79 лет. Марат сидит на скамье и пытается отодвинуться, чтобы не заслонять мне телевизор.
– Нет-нет! – предупреждаю его. – Я лучше буду смотреть на Вас.
Телевизора у меня нет уже четыре года, и, судя по тому, что происходит на экране, я ничего не потеряла. А Марат излучает стабильность и спокойствие, и я поневоле попадаю под это мощное влияние. Сидеть рядом с ним – уже удовольствие. Бывают же такие мужчины…
– Устроит тебя один сарлык? Или надо обязательно стадо? – спрашивает он меня.
– Один. Конечно, один устроит, – киваю головой: должно быть, этот один и есть тот самый мой сакральный проводник из регрессии.
– Ладно… Ты, как я вижу, сдаваться не намерена, – говорит Марат, посмеиваясь, и поясняет: – Тут к одному стаду коров прибился чужой сарлык. Хозяин его уже нашёлся. Можно попробовать найти это стадо и этого сарлыка, пока хозяин не забрал.
Вот здорово!
– Ты же знаешь, что сарлыки могут быть агрессивны? – пытается уточнить Марат степень моей адекватности.
– Н-н-ну да… – неуверенно поддакиваю я.
– Мне однажды пришлось убегать от одного, – поясняет он. – Не шагом, бегом добежал до коня! Вскочил, и – галопом оттуда…
Не… Мой як не такой…
Мой – хороший…
Сдайся Богу (Анна Веер).
– С сарлыком решим завтра, – поясняет Марат. – А пока ляжешь спать вот там, – показывает он на одну из кроватей.
Понимаю, что своим появлением вытеснила Зою, которая из-за меня ушла в село, – ушла незаметно и молча.
– Я могу в палатке! – говорю Марату с запозданием.
– На улице уже холодно, – отвечает он.
Достаю свой спальник, чтобы лечь на кровать поверх покрывала.
– А… Где у вас туалет? На всякий случай, – спрашиваю я.
– На улице. Вот фонарик.
– А собака меня не съест? – опасаюсь ещё.
– Нет. Он уже понял, небось, что тебя трогать не надо.
В который раз удивляюсь уму местных охотничьих собак. Барбос – так зовут пса – действительно больше не лает. Выхожу во двор, чтобы исследовать путь к туалету. За дверью кромешная темнота, среди которой откуда-то сбоку вдруг раздаются душераздирающие трубные крики. Хорошо, что мне не надо в туалет… А то бы счас…
Ныряю обратно в тёплый и светлый дом.
– Там это… Кричит кто-то, – говорю Марату.
– Это маралы, – поясняет он. – У них сезон гона. Здесь маральник прямо за забором, и ночью маралы спускаются с гор и кричат.
Ах вот оно что…
– Другого надо бояться, – говорит Марат. – Люди же разные бывают. Вот смотри, мы сами с ружьями в доме живём.
И он показывает на сейф, в котором хранится оружие. Здесь всё по-взрослому, – выживание, добывание пропитания и настоящие ружья в сейфе, из которых каждый умеет стрелять и, главное, попадать точно в цель.
В качестве примера Марат рассказывает, что однажды познакомился с тывинцем, который за пару лет заработал себе около тридцати ножевых ранений. Мой опыт с оружием едва ли можно назвать богатым. Автомат Калашникова, который собирали в школе на время, укладываясь в норматив… Стрельба из воздушки… И ещё один случай, когда мой брат, охотник, однажды случайно оставил на видном месте какое-то устройство, похожее на тяжёлую шариковую ручку. Щёлкая затвором, я зашла в комнату, где сидел он, и на диване третий день лежала мама с обострением радикулита.
– Что это? – спросила я у брата, продолжая методично щёлкать «авторучкой».
