– Какой из меня художник… – всё же Марат берёт карандаш и рисует схему: – Вот здесь мостик надо перейти… Изба здесь, но я не знаю, может, она закрыта на замок… Дальше глухая тайга. И горы…
Понимаю, что стадо сарлыков увели в горы, а горы, как мне удалось убедиться – это мегахолодно. Марат тоже это понимает, захлопывает мой блокнотик и задумывается.
– Я бы отвёз, но у меня конь только один, вот в чём вопрос… И что, ты прям вот так собираешься ходить по дикой тайге и искать их?
Эм… Звучит ни разу не умно – это факт.
Конь стоит рядом, привязанный к ограде. Спокойный, смотрит на нас проницательным взглядом: кажется, даже он не одобряет мой «хитрый» план. Понятно, что конь – это не машина и он не сможет одновременно увезти Марата, меня, да ещё и огромный рюкзак в тот охотничий домик, который находится рядом с неуловимыми яками.
В этот самый момент я понимаю, что уже не хочу никуда ехать. А хочу остаться здесь, с Маратом, хотя знаю его от силы десять минут.
– Сейчас решим что-нибудь, – говорит он. – Торопишься?
– Я абсолютно никуда не спешу! – уверяю его, махая руками.
– Хорошо, – отвечает он.
Да, я бы осталась с Маратом. А яки подождут. Даже как-то неловко озадачивать занятого взрослого человека своими странными идеями.
Он звонит по телефону, что-то говорит по-алтайски. Потом объясняет мне:
– Сейчас племянник приедет.
Через какое-то время к нам на мотоцикле подъезжает молодой и жизнерадостный парень, с удивительной улыбкой, полной белоснежных зубов. Эта улыбка такая искренняя и так экзотично смотрится на взрослом парне, что невольно приковывает взгляд. Зовут парня Ринат.
Быстро подъехав к нам, он в одно движение спрыгивает на землю, ставит мотоцикл на упор, выдвинув его ногой, плавно ложится боком прямо на землю и вытягивается в полный рост, подставив в движении руку под голову. Мотоцикл стоит чуть поодаль позади него. Так и лежит, глядя на меня и жизнерадостно улыбаясь: живое воплощение алтайца, который контактирует с землёй безо всяких там ковриков и подстилок.
Марат что-то говорит ему по-алтайски, и при слове «сарлык» Ринат начинает улыбаться ещё шире и жизнерадостнее.
– Переночуешь у нас, на зимней стоянке, – говорит мне Марат.
…Пьяный Витя наконец-то самоликвидируется, вняв предупреждению Марата. В наступающих сумерках мы остаёмся втроём: я, Марат и Ринат. Они открывают ворота загона, отделяя своих телят и коров от остальных, и выгоняют их наружу.
– Ринат довезёт тебя до стоянки на мотоцикле, – говорит Марат.
– Сейчас, чуть-чуть отъеду, – предупреждает тот. – Идите за мной.
Продолжая всё также белоснежно улыбаться, Ринат седлает мотоцикл и едет собирать небольшое стадо в кучу. Марат в это время отвязывает коня, ловко взлетает в седло и тоже едет к нему. Периодически они покрикивают, Ринат на мотоцикле бибикает, и коровы с телятами кучкуются, начиная двигаться в правильном направлении.
Надеваю рюкзак и бегу за ними. Догоняю.
– Садитесь сзади! – кричит Ринат сквозь шум работающего двигателя мотоцикла. Подтягиваю лямки рюкзака плотнее, сажусь.
– А за что держаться? – спрашиваю его.
Ринат показывает мне, что под сиденьем сзади есть удобная рукоятка, и ещё внизу мотоцикла есть подставки под ноги. На мотоцикле я ездила всего один раз в жизни, двадцать лет назад. Одну подставку под ногу нахожу, а вторую – нет. Чувствую себя какой-то этажеркой, которая вот-вот рассыпется, причём сзади этажерки прицеплен огромный тяжёлый рюкзачино. Цепко держусь за ручку у сиденья, и на этом моя устойчивость заканчивается, потому что другой рукой я держу свою палку, с которой не в силах расстаться, – так и едем. Ринат рулит, ловко маневрируя и удерживая мотоцикл в равновесии, несмотря на нехилый вес меня и рюкзака сзади.
Дико извиняюсь:
– Бедный мотоцикл!
– Ничего! Ему и огромных мужиков позади возить приходилось! – утешает меня Ринат радостным голосом.
Всё это напоминает какой-то сюрреалистичный сон – справа бегут трусцой коровы, слева растут сосны, которые я стараюсь не зацепить своей палкой, лежащей поперёк мотоцикла. Мы подскакиваем на кочках, поочерёдно: Ринат, я, палка, рюкзак. Бибикаем. В отдельные моменты скорость падает почти до нуля, после чего мы опять начинаем ехать. Мотоцикл натужно рычит. Каждый раз, когда он въезжает в канаву, на корень дерева, кочку или в колею, я опасаюсь, что сейчас мы или упадём, или заглохнем, но Ринат с лёгкостью преодолевает эти препятствия, как будто даже не сильно сосредоточившись. Потом мы выезжаем на дорогу и какое-то время едем по ней, после чего снова углубляемся в лес.
В сумерках подъезжаем к дому, в котором уютно светятся окошки. Рядом с домом стоит айыл, крыша которого традиционно покрыта корой лиственницы. И тут я наблюдаю кроликов, которые под светом фары мотоцикла разбегаются в разные стороны.
– ЧТО? КРОЛИКИ?! – ору я в полнейшем изумлении.
– Кроликов никогда не видела? – смеётся, повернув голову Ринат.
– Но… Они бегают прямо по земле!
