Не успел он округлить глаза, как она выстрелила в воздух крупной таблеткой, которая, ударившись в потолок, разломилась пополам. Одна её половина упала рядом, а другая, загоревшись, за телевизор и принялась полыхать там мощным пламенем, окрашивая всю комнату в ярко-малиновый цвет. Мама, моментально соскочив с дивана, бросилась его тушить.
«Ручка» оказалась портативным сигнальным устройством, которое охотники применяют для отпугивания медведей. Хорошо, что в детстве меня научили ничего не направлять на людей, даже шариковые ручки! После того, как огонь был потушен, в сейф к ружью перекочевало всё потенциально опасное остальное. Ключ брат куда-то спрятал, и даже банку пороха поджечь не дал.
На этом моё умение обращаться с оружием и закончилось.
…Забираюсь в спальник. В доме тепло и темно, за окном трубно продолжают кричать маралы. Долго ворочаюсь, прежде чем уснуть. Завтра, если повезёт, меня ожидает встреча с моим яком.
Проснувшись, первым делом понимаю – что-то не то. Лежу, вперив взгляд в выбеленный потолок. Отдохнувшая спина, в голове лёгкость. Что не так?
И вдруг до меня доходит: сегодня не было кошмарных снов. Похоже, Вселенная решила дать мне отдых как от обучения, так и от кошмаров. Счастье – это ночь без снов.
– Джая… Твоя работа? – спрашиваю тихонько в голове.
Молчанье служит мне ответом. Хм… Вот бы ещё раз увидеть Мирру… Учусь дышать животом, как она и учила.
…Утром садимся пить чай. Скамья, придвинутая к столу, застелена чёрной козьей шкурой. Хаотично стоят вчерашние кружки: никто не задумывается, из своей ли он пьёт сегодня, – семейная общность во всём. На столе, помимо тазика с мясом, баранок и хлеба стоит банка молока, с густым слоем сливок сверху. Дилымчи пьёт чай, плеснув в кружку пару ложек этих сливок.
Я подражаю, кинув ещё и соли – на удивление, такой чай оказывается вкусным. Хрущу баранкой.
Стол придвинут к окну, которое расположено у самой земли, и я смотрю в него, как в телевизор. Показывают огромных серых гусей, которые проходят мимо: у них длинные лебединые шеи. Один из гусей заглядывает в окно дома, пугается и убегает вперёд всех, увидев чужое лицо в их, гусином, телевизоре…
В дом заходят сначала Марат, а затем Ринат.
– Телёнка одного вчера потеряли, – говорит Марат.
– Телёнка? – спрашиваю его, опасаясь, что это из-за меня.
– Наверное, прибился к другому стаду, – добавляет он подробности. – Раньше за коровой ходил. А теперь её забили, потому что хромала сильно. Вот и отстал.
Расстраиваюсь. Марат и Ринат идут на улицу, я – следом.
В сенях лежит Барбос: внимательно смотрит на меня снизу вверх. На пристроенной к стене полке стоят коробки, устланные сеном – туда куры повадились нести яйца. Над ними висят травы, собранные в пучки – это иван-чай и очанка.
Один из моих коллег писал мне однажды: «Мне тут поведали, что кошку от припадков очанкой отпоили. Правда или нет?».
Ринат и Марат идут вниз по склону, ещё раз пересчитать телят. Возвращаются – действительно, одного не хватает.
Ярко светит солнце. Изучаю окружающее пространство. Да, кролики вчера мне не примерещились: бегают вместе с курицами с места на место, копают норы. Курицы сначала бегут ко мне, думая, что я вышла бросить им крупы, но потом с той же скоростью разбегаются в разные стороны.
Крупные серо-белые гуси кучкуются неподалёку. Почти все лежат на земле, подобрав под себя ярко-оранжевые лапы. Головы у спящих гусей спрятаны под крыло, отчего каждый напоминает округлую подушку из перьев. В центре группы стоит главный гусак, оглядываясь по сторонам: наверное, охраняет поверхностный сон остальных, – быть вожаком и лидером означает взять ответственность за всех остальных, и он олицетворяет этот постулат.
Солнце просвечивает сквозь пожелтевшие пушистые ветки лиственниц: шелковистые иголочки осыпаются мельканием солнечных искр, напоминая об осени.
Однако, мне пора. Возвращаюсь в дом, пакую спальник, собираю рюкзак.
Марат отдаёт мне весь хлеб, что есть в доме, кусок сырого мяса в пакете и четыре яйца, упакованные в пластмассовый футляр.
– Бери. Целый день в тайге…
– Марат… Но я вряд ли когда-нибудь смогу вернуть тебе этот футляр обратно. И… как вы сами без хлеба? – говорю я.
Он машет рукой, мол, это неважно.
– Хлеб весь бери! – тоже настаивает Дилымчи сердитым и громким голосом.
Они как будто отправляют меня в Китай или на войну.
Планируется, что я увижу яка и потом поеду домой, не возвращаясь к ним. Я бы с радостью вернулась сюда, но не хочется обременять и так незванной собой хозяев.
Марат, глядя на мою карту, объясняет, взвешивая каждое слово:
– Там будет охотничий домик… Но он может быть на замке. Если открыт – оставишь там рюкзак, а сама походишь вокруг. Сарлык в стаде, среди коров. Тебе надо найти это стадо. Они могут быть и вот здесь, – он показывает на карте, – и тут… И тут…
Волнуясь, делаю вдох. Думаю, что если дом закрыт, то придётся бродить с рюкзаком, а он тяжёлый. Марат продолжает:
