Он очень волнуется за меня, но я проехала уже больше половины пути, и при мыслях о возвращении внутри сворачивается какой-то плотный тоскливый комок, – нет, только не назад, не обратно.
– И ещё! – добавляет Азамат. – Если палатку будешь здесь ставить, не поленись, набери козьих какашек…
Смотрю на него: шутит? Вроде нет.
– …разомни их в руках, – продолжает Азамат серьёзным голосом, – и вокруг палатки выложи кругом.
О, это, должно быть, какой-то ритуал…
– Эм… – вытягиваю шею и абстрактно машу в воздухе руками, требуя объяснений.
– … чтобы всякая нечисть навроде скорпионов, пауков и змей не заползла внутрь, – поясняет он.
Решаю, что в Казахстане я ставить палатку не буду вовсе: не медведи, так змеи! Мило: даже не знаю, кого бояться больше.
– Ещё бечёвку из конского волоса змеи боятся – если положить её у входа, то никакая змея не проползёт, – в завершение говорит Азамат.
Расставаться с дальнобоями, которые везли тысячу километров, всегда тяжело: они становятся как братья.
Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается.
…И вот я опять на обочине, и сегодня – середина августа. Солнце высоко, вода есть, картонка с собой, – можно немного прийти в себя, прежде чем ехать дальше. Оттаскиваю рюкзак подальше от дороги, сажусь сверху и знакомлюсь с Казахстаном ближе, изучая растения. Большинство из них мне незнакомы. Сухие округлые кусты перекати-поля лежат в канаве, запутавшись в иссыхающей траве.
Тихо. Меня качает вверх-вниз. Качка продолжается, несмотря на то, что я сейчас не в машине, а на земле, – синдром моряков и дальнобоев.
Наконец, встаю, подтаскиваю рюкзак к обочине и вижу фуру – она едет ко мне.
Поднимаю руку, улыбаясь.
…Миша – так зовут водителя – грузный и большой: живот подпирает баранку. Он весело говорит про себя:
– Я – Мать Тереза!
Делаю удивлённое лицо, потому как его внешний вид никак не вяжется с названным именем. Миша поясняет:
– Только с рейса вернулся, думал: посплю. Звонит начальник: выручай, мол. Фуру, гружёную трубами, перекособочило, и надо с неё три-четыре трубы снять.
История стара, как дальнобойный мир, и называется «перегруз». Дабы сэкономить на перевозках и количестве рейсов, в машину грузится вес больший, чем возможно. На ту фуру нагрузили девять труб, ну её и перекосило – встала.
Миша много курит – дымит, как табачная фабрика – кабина не успевает проветриться.
– Ты окно открой, если что, – говорит предупредительно он, выбросив окурок в открытое окно и тут же закуривая снова.
В кабине жарко. Кондиционера нет. Миша говорит, что от «кондея» только чаще простужаешься, хотя другие водители, наоборот, хвалят его, – в пробке, да в летнюю жару без него недолго и ласты склеить. Приоткрываю своё окно, нас обдувает сквозным ветром, трепещутся тяжёлые занавески из красных гардин.
Бодро едем по трассе, разделённой яркой белой полосой. У Миши звонит телефон, он отвечает, и тут нас резво обгоняет легковая машина, пересекая сплошную. Эту картину видит доблестный казахский гаишник, по мановению волшебной и полосатой палки нарисовавшийся впереди – он тормозит легковую, а следом и нас. Подходит.
– Легковая машина пошла на обгон и пересекла сплошную полосу, – констатирует гаишник официальным голосом и безапелляционно добавляет: – Пойдёте в свидетели.
Миша, едва успевший спрятать телефон, отвечает:
– Я ничего не видел.
Ещё бы добавил: «Я спал вообще».
На что гаишник парирует:
– Не следите за ситуацией на дороге? – виртуозно формулируя наказание и для нас.
– Да спешим мы очень, – выдаёт Миша второй и более убедительный довод спокойным рассудительным голосом, в котором нет намёка ни на грамм вины.
Гаишник смотрит на него оценивающе.
– Пустой? – спрашивает он наконец.
– Пустой, – кивает Миша. Наверное, в переводе это означает: «Взять с меня нечего».
Мишу гаишник хочет отпустить, но не знает, как. Он осматривает кабину и вдруг у основания сидения замечает скотч. Обычный прозрачный скотч, на грани умирания – ещё пара витков и начнётся картонка.
– О! Чё это у тебя? – простецки спрашивает гаишник, забыв про официальность.
– Скотч, – констатирует Миша очевидное.
– Дай мне скотч! – радостно говорит тот.
– Да бери, – быстро разрешает Миша.
Я пытаюсь сделать серьёзное лицо, мучая мимические мышцы, но, когда нас отпускают, и дверь захлопывается, не выдерживаю и начинаю громогласно ржать.
– Скотч? Ми-и-иша! Он забрал у тебя ско-о-отч? А-ха-ха!
Миша невозмутимо говорит:
– Да это ещё что… Тут один меня постоянно тормозил и просил мелочь.
– Мелочь? – давно я так не смеялась!
– Да. Тормозит, подходит: «Мелочь есть?». Я оба кармана выгреб, на ладони ему протягиваю… Так он только мелкие копейки навыбирал и отпустил: дочка у него, оказывается, монеты собирает…
Хохочу в полный голос.
– А в другой раз вёз целую фуру трамвайных болтов. Эти же любят мзду брать тем, что везёшь. Вот, подхожу я к посту в сопровождении гайца, а там очередь, и кто с чем стоит: кто – с арбузом, кто – с ящиком винограда…
– И что? – я всё ещё смеюсь.
– Спрашиваю его: «Мне что, ящик болтов нести, что ли?».
«Болтов н-н-нада?».
