Надеваю больничные пижаму и халат, шлёпанцы остаются мои. Теперь положено подстричь ногти. Ко мне подходит женщина, держа в руке ножницы с тупыми концами. Говорю:
– Давайте, я сама… мне удобнее.
Она соглашается, но отходит подальше – видимо, навидалась психов. Закончив, возвращаю ножницы как и положено, развернув. Берёт, опять долго и пристально смотрит на меня.
Они понимают, что я нормальная и никак не вписываюсь в их антураж. Ко мне подходит другая женщина со шприцом, послушно задираю халат и пижаму. Делает укол, успокоительный, но ужасно болезненный. Говорю, что это ещё больнее витаминов. Уверяю, что сплю вообще отлично и без уколов, но им нужна гарантия их спокойного сна, – оно и понятно.
В животе жуткий вакуум, как в космосе.
Мне определяют самое поганое место – кровать возле прохода, у самой двери. В комнате множество людей, все глубоко спят, никто даже не шевелится – это ненормально. Я ложусь и моментально проваливаюсь в сон тоже. Нормально… Ненормально… Бу-у-у-ух….
…Днём сдержанный Джагдиш кормит меня вегетарианским мясом – вкус специфический, но вполне приятный. Он совсем не улыбается, говорит очень мало, как будто подбирая слова, и я чувствую себя не в своей тарелке. Мне после таких снов тоже хочется молчания. Благодарю за обед.
Мне очень нужно купить новый маркер, скинуть часть фоток на какое-нибудь файлохранилище и сходить за продуктами. Джагдиш уходит, пуская меня за компьютер. Понятия не имею, где можно раздобыть файлохранилища большого объёма: стоит только мне в руки дать фотоаппарат, как вся его память заполняется. Советуюсь с друзьями по интернету, они дают мне пару ссылок на хранилища, регистрируюсь и быстренько перекидываю фотки.
Иметь таких друзей – превеликое счастье: думаю о них с теплом и благодарностью. Вскоре Джагдиш возвращается.
– Как там на улице? – спрашиваю его.
– Тепло, – отвечает он.
Убегаю гулять сама. Уже вечер, на улице оказывается холоднее, чем я думала. Район находится на окраине города и представляет собой какие-то низкорослые дома, расположенные с двух сторон от узких, покрытых грязью и лужами дорог. Вокруг царят серость и безнадёжность. Встречаю пару мужиков – один с подбитым глазом, другой сильно пьян. Женщины сердиты, никто не улыбается, и вообще все крайне озабочены, – такое ощущение, что кроме проблем в этом районе ничего нет.
Удивляюсь, как Джагдиш умудряется существовать здесь, со всеми своими мантрами, веганством, духовными практиками и прочим, не пачкаясь об окружающую действительность. Может, конечно, в центре Оренбурга всё по-другому, но мне не хочется этого проверять. Шлёпаю до ближайшего магазина – солнце уже садится, а моя ориентация в пространстве чужих городов оставляет желать лучшего даже с навигатором. Покупаю продуктов и печенек к чаю. Маркер купить не удаётся – магазинов здесь крайне мало, и часть уже закрылась. Это плохо.
В любом случае решаю уехать завтра – оставаться дальше бессмысленно.
Рюкзак я собираю с вечера, валюсь спать и во сне просыпаюсь опять в психушке.
Долго не хочу вылезать из кровати, наблюдая, как мимо меня тенями ходят женщины. Напротив лежит девушка с неправильным, одутловатым лицом и блуждающим взглядом, – неизлечима.
Сажусь на кровать, поджав под себя ноги, в голове – туман. Пока я так сижу, откуда-то сзади подходит женщина. Она быстро огибает мою кровать, глядя в упор и жамкая ртом. Останавливается прямо передо мной, пускает слюну, которая тонкой тягучей струйкой выплёскивается изо рта прямо ей на грудь и, не здороваясь, начинает говорить, бесконечно поправляя на бритой голове несуществующий сползающий платок:
– Я тебе вот что скажу: не сиди ты здесь. Не надо. Нечего тебе тут сидеть.
Одна девушка, тоже стриженая под ёжик, проявляет интерес и участие. Она грубо отгоняет странную женщину словами: «Иди, куда шла!», – та послушно уходит, а девушка садится рядом и спрашивает, улыбаясь:
– Что, жить надоело?
Похоже, все уже в курсе, с каким диагнозом я приехала; когда только успели? Не придется ничего придумывать. Отвечаю:
– Типа того.
Ёжка – как я тут же окрестила новую знакомую – с интересом разглядывает меня: развлечений – ноль, так хоть новенькую поизучать. Это имя, как мне кажется, очень идёт к её стрижке, и, наверное, в скором времени меня обкорнают так же. Я как целый мир для неё, кулёк новых впечатлений, принесённый оттуда. Спрашивает:
– Хочешь книги почитать?
С надеждой:
– А есть?
– Сейчас принесу.
Быстро приносит четыре книги, все весьма потрёпаны. Острые когда-то углы у книг мягкие и изжёванные, как будто специально для того, чтобы пациенты не нанесли себе увечий. Так и вижу надпись на граните: «Убита книгой». Атас. Кажется, это всё содержимое местной библиотеки – выбираю одну книгу: на ней огненными буквами написано: «Моё имя – правда». Йога? С удивлением открываю её, но внутри оказывается совсем другое – Джек Лондон «Мартин Иден».
– Забавно у них тут, – хохотнув, говорит Джая, который вдруг оказывается на соседней пустой койке. – Книга про самоубийц. Руководство к действию, что ли?
