Человек медленно повернул голову в мою сторону. Начал набирать воздух в лёгкие, я ожидал ответа, но он лишь плюнул мне под ноги.
— Если ты не ответишь мне правду, то я перережу тебе совсем другое место, и ты будешь умирать в мучениях, — пригрозил я ему. — Если скажешь мне, чем ты зарабатывал себе на жизнь, то я обещаю тебе безболезненную смерть.
Человек посмотрел мне в глаза, потом на кинжал, и наконец, ответил:
— Браконьером я был, да лес запрещённый валил, — обречённо ответил он.
Значит, не врали. Браконьер по нашим законам — преступник. А тут ещё и рубил деревья, где не надо. В темнице долго бы сидел. Ладно, мы в лесу, законы тут лесные. Я помог ему подняться, и провёл к месту жертвоприношения. Интересно, сколько он здесь просидел, что совершенно не сопротивлялся? Я осмотрелся вокруг — ветер подымался, стало намного темнее. После того, как я перерезал шею этому бедняге, ветер стал ещё сильнее, а тьма сгустилась до такой степени, что я не видел ничего дальше Альбруса в одну сторону и статуи в другую.
Перед клеткой с пауком я увидел длинное копье, воткнутое в землю. После того, как я взял его и подошёл к пауку, тот почувствовал опасность и начал кидаться на меня. Прутья не давали ему и шанса, но он с такой яростью бился об них! Жуткая ненависть, ничего больше не было в нем. Он брызгал слюной, которая мерзко разлеталась во все стороны. Не то, что без сожаления, я бы сказал, с удовольствием я сделал выпад копьём прямо по его красным глазам. Трое из его глаз лопнули, тварь зашипела от боли, а я снова нанёс ему удар. На этот раз тварь чувствовала свою беспомощность и старалась защититься передними лапами.
Я не знал, нужно ли мне спешить или нет, но я хотел как можно скорее прикончить эту тварь. Обойдя его сзади, он был не в состоянии развернуться из-за своих размеров, я беспрепятственно вонзил ему копье в зад. Так пришлось проделать не один раз, прежде чем паук перестал шевелиться. Я увидел, как один из кентавров открыл клетку, насадил тушку на копье и с лёгкостью отбросил её куда-то в сторону. Я вытащил поддон из клетки, там было много зелёной крови. Она напоминала мне яд, и я старался, чтобы кровь не попала на меня. После того, как я вылил содержимое в чашу, я перестал слышать голос Альбруса, ветер утих, а вокруг наступила ночь. И никого и ничего не было, кроме озера, силуэта деревьев вдалеке, и исполина на деревянном троне. Только на этот раз у него не была опущена голова.
— Человек? — удивительно заговорил Фарлонг. — Вот так встреча.
— Эм-м-м… Здрасте? — не нашёлся я, что сказать.
— Ну, здравствуй, — улыбнулся он. — Зачем ты разбудил меня?
— Честно сказать, я не знаю, — признался я.
— Не знаешь? — снова удивился исполин. — Забавно!
— Это вообще не моя идея, — залепетал я. — Это всё Альбрус!
— Альбрус! — задумался великан. — Это имя я знаю! Он же недавно приходил сюда ко мне, просил посвящения. Что-то случилось? Он в беде?
— Нет, это он произнёс заклинание, пока я приносил в жертву… жертв. Он сказал, что мне нужна броня, а за этим нужно идти к кентаврам. А после встречи с Дариусом меня направили к вам, так как во мне они обнаружили какую-то силу, природу которой они доселе не видывали, — дрожащим голосом сказал я.
Мне было страшно. Это был первобытный страх. Не потому что Фарлонг мне как-то угрожал, или выглядел страшно. Просто потому, что я ощущал его могущество каждой частичкой своего тела. Я был ничто по сравнению с ним. Все, доселе мной виданное, было ничто.
— Невиданная сила? — он наклонился ко мне поближе. — Интересно. Чего это там у тебя такое, что даже Дариус не разглядел.
Несколько секунд он смотрел мне в глаза, от чего у меня начала кружиться голова и подкашиваться ноги, но его рука помогла мне сохранить равновесие. Могу поклясться, меня только что поддержало дерево!
— Азиэль, значит, — негромко сказал он. — Теперь я знаю твоё прошлое, и кто ты такой. Мир все ещё жесток. Столько лет прошло, а всё становится только хуже.
Он покачал головой и замолчал. Я не мог понять, о чем он говорит, но нарушать тишину я не решался. Спустя несколько секунд, он снова заговорил:
— В древнейшие времена, мы, первородные, все жили в мире и гармонии. Но потом начались войны. Их развязали наши дети, и мы не в силах были их остановить. Такие, как я, выбрали вечный сон до тех времён, пока насилие не прекратится. Но дети наших детей, вплоть до твоего поколения, продолжают убивать друг друга. Из-за них я не могу проснуться, — его голос был полон горечи и печали. — Только когда мир сойдёт с ума, и мой лес будет подвержен уничтожению, я прибегну к насилию. То, малыш, что я вижу в твоей душе — я не знаю что это и не видел никогда. Но однажды, много тысячелетий назад я почувствовал, что в нашем мире появилось нечто с такой аурой, что носишь теперь ты.
— Но… причём здесь я и несколько тысячелетий назад? — удивился я.
— Я не знаю, Азиэль. Никто в этом мире не знает, думаю, даже боги, — он совсем по-человечески потёр рукой подбородок.
— Так боги… существуют? — поинтересовался я.
