Наступило молчание. Вот это поворот. Я, значится, сидел себе, никого не трогал в своей деревне, а стоило мне выйти за порог, как я освободил самого ужасного тёмного мага за всю историю мира? Великолепно! Поверить не могу…
— Да ладно вам! — внезапно весело сказал мастер. — Я думаю, легенда о Гуннаре Разрушители всего лишь легенда. Если бы это был действительно он, то всё живое в ближайшей округе он уничтожил бы в первый же день. Столько лет просидеть взаперти можно не только с ума сойти, но и хорошенько проголодаться.
Однако, настроение это заявление не повысило. Магистр Фарамонд смотрел куда-то вдаль с очень серьёзным видом, Альбрус стоял, тяжело опиравшись на свой посох. Только Абелард выглядел каким-то… жизнерадостным? Прошло несколько минут, и магистр сказал, что здесь их работа окончена. Было решено прислать сюда лучших археологов и исследователей академии, которые должны были докопаться до истины. Отец Абелард вызвался тоже прислать свою команду, на что тёмный мастер Хейден отшутился, что здесь, мол, пытать некого, не стоит беспокоиться.
Мы вернулись тем же путём, что и пришли. Однако мастер тёмных искусств решил остаться. Сказал, что более интересных и важных дел у него все равно нет, а присмотреть за таким сокровищем, как он назвал этот склеп, непременно нужно. После тяжёлого дня мы сели поужинать. Было уже поздно, и магистр решил, что поедем в академию мы рано утром. Во время ужина отец Абелард снова изъявил желание поговорить со мной с глазу на глаз:
— Почтенный Альбрус, сегодня днём вы сказали, что с вашего разрешения я смогу познакомиться поближе с нашим молодым юношей Азиэлем.
— Вы меня неправильно поняли, святой отец, — чавкая грибами, ответил друид. — Для разговора с моим юным другом вам необходимо только его разрешение, а вот залезть в его голову с помощью магии — этого я вам не позволю.
— Что вы, что вы! — поднял руки священник. — Ни в коем случае! Азиэль, вы не против небольшого диалога опосля принятия пищи?
Господи, аж противно от таких вычурных слов. В любом случае отказывать нельзя — уж лучше сейчас, под защитой Альбруса. Я постарался как можно приятнее улыбнуться и ответил:
— Конечно, это огромная честь провести вечернее время в приятной беседе со столь уважаемым человеком, — мне показалось, но, по-моему, друид и магистр слегка улыбнулись.
На том и порешили. После ужина, святой отец предложил поговорить под тем самым деревом, где я узнал о гибели Отто и всех головорезов. Он достал бурдюк с красным вином, что делают в священных землях смиренные монахи, а также вяленого мяса для закуски.
— От вина не откажусь, а вот мясо — я думаю, это будет не честно с моей стороны по отношению к моему другу.
Святой отец кивнул, улыбаясь, и спрятал мясо назад в небольшой мешочек. К нам тут же подсел рядом Миха, вероятно, беспокоился за меня. Или подслушивал, чтобы потом рассказать всё друиду. В любом случае мне было с ним спокойнее. Сделав по глотку вина, святой отец начал разговор:
— Ты, Азиэль, очень интересный человек, — с уважением в голосе сказал он. — Тебе многое пришлось пережить, я считаю, что ты достойно отвечал на всё, что преподнесла тебе судьба.
— Ой, что там такого случилось? — скривился я. — В Хадане не то, что пытают, там мучают людей, процветает рабство, люди умирают страшной смертью и далеко не за один год. По сравнению с ними — моя жизнь просто мёд.
— Не переживай, Святая Инквизиция доберётся и до тех земель и тогда все грешники ответят за свои злодеяния! — он потряс своим кулаком, который был вполне внушительных размеров.
— И что? Казните там всех? Другого вы не умеете… — тяжело выдохнул я.
— Азиэль, я знаю, что нашу Святую Церковь недолюбливают, и ты слышал множество лживых и нелицеприятных историй.
— Почему же лживых? Какая там мера наказания за прелюбодеяние? Как вы там изгоняете проклятия из деревень, даже если таких не существует?
— Жители таких деревень сами нагоняют проклятья на себя своими грехами! — возразил он. — А наказание соответствует грехам. Прелюбодеяние? Здесь все зависит от самой грешницы. Ей предлагают уйти в один из наших монастырей, где она сможет трудиться не только во благо человечества, но и замаливать свой грех. Бог всех прощает.
— А если она отказывается, то её казнят прямо на площади, после чего и проклятье, или что там за невзгоды, снимается со всех жителей, и сами они потом живут под страхом смерти, стараясь не грешить, — подытожил я.
— С твоих уст это выглядит кровожадно, но, по большому счету, так и есть, — не стал возражать отец Абелард. — Жизнь одной грешницы ради блага целой деревни?
— К чему всё это? По вашим меркам, я не просто грешник, я ого-го какой грешник! Пристрастие к спиртному, убийства, совокупление с женщинами, пожрать я тоже люблю! Чего вам от меня надо?
