Институт перевели в помещение Аничкова дворца, и вот, бывало, в длиннейшем его коридоре, который тянется вдоль всего фасада этого здания, из конца в конец гремел могучий голос Саши Кистова, рвавшего в клочки монолог какого-нибудь шекспировского героя. Иной раз сквозь шум и гам прорывались звуки пианино — Менакер наигрывал мелодию новой песенки. А то на взрывы хохота торопились по коридору любопытные, чтобы посмотреть, как Березов, Гуревич и Черкасов пляшут какой-то немыслимый танец, пародируя популярных в те годы комедийных киноактеров Пата, Паташона и Чаплина. Теперь редкие люди знают имена Пата и Паташона, а в свое время над их похождениями от души смеялись пять континентов земного шара.
Танец наших студентов сложился не сразу. Поначалу просто Черкасов передразнивал нескладную походку тощего верзилы Пата. Он и сам был худ и длинен, и сходство между ними было удивительное даже без грима и без костюма. Потом его представление стало расти, к движениям Пата он стал прибавлять свою собственную выдумку — вскидывал ноги выше головы, обнимал самого себя длиннющими руками так, что они сходились у него на спине. И создавалось полное впечатление, что это два человека сжимают друг друга в объятиях. Как-то разыгравшись, он схватил за руку Геру Гуревича, своего невысокого однокашника, стоявшего среди зрителей, и потащил за собою в круг. Тот сразу же включился в шутку и побежал за своим приятелем, семеня ножками так, как это делал на экране Паташон. И вся аудитория радостно засмеялась удивительному сходству двух своих товарищей со знаменитыми комиками. На следующий раз кто-то из студентов принялся наигрывать на пианино польку, во время того как Черкасов и Гуревич снова стали представлять своих киногероев, и музыка установила темп их гулянья. А потом в очередной раз к прогуливающимся «иностранцам» из круга зрителей подпрыгивающей походкой Чарли Чаплина выскочил Петр Березов и, помахивая тоненькой тросточкой, заторопился за ними. И вдруг оказалось, что эта троица объединилась в дружную компанию. Они прекрасно уживались вместе. Один перед другим изощрялись в шутливых движениях, устраивая что-то вроде перепляса. Только в их танце было гораздо больше комизма, собственной выдумки, чем настоящих танцевальных па, — впрочем, именно это-то и делало соревнование трех актерок смешным и увлекательным.
Раз от разу и трюки и движения отбирались и отделывались. Удачное закреплялось, невыразительное отбрасывалось и заменялось новым. Так сложилась композиция всей сцены — общий танец, сольные выступления и в заключение опять общая пляска, после чего исполнители убегали в коридор.
Я поначалу был просто усердным зрителем этого номера, а потом время от времени стал подменять Гуревича. И вероятно, потому, что был приземистее и плотнее его, со временем стал постоянным партнером «Пата» и «Чаплина».
Танец был очень смешной, темпераментный, быстрый. Не успевали зрители как следует разобраться в умении исполнителей, сообразить и оценить их достоинства и недостатки, как мы уже покидали место представления. Стремительность музыки и наших движений и удивляли, и увлекали, и смешили нашу аудиторию. В общем, оглядываясь теперь на всю нашу работу, вижу я немногие роли у каждого из нас, которые бы принимались зрителями с таким воодушевлением, как эта шуточная сценка.
Слух о ней не только прошел по институту, а просочился за его стены, и вот как-то в числе зрителей в студенческой комнате оказался директор «Свободного театра». Был в двадцатых годах на Невском проспекте веселый театр миниатюр, в котором с удовольствием выступали все корифеи тогдашней ленинградской и столичной эстрады. И представьте, теперь нас, студентов, пригласили участвовать с нашим номером в представлениях этого театра. Ну, что уж тут говорить, конечно, мы страшно волновались перед первым своим выходом на профессиональную сцену и, конечно же, и путали, и комкали наш танец, как могли, но, когда потные и огорченные своей неумелостью убежали за кулисы, вдруг в зале раздались аплодисменты. Мы даже и не обратили на них внимания, считая, что к нам это не имеет никакого отношения. Но аплодисменты продолжались, а подбежавший к нам помощник режиссера громким шепотом прокричал:
— Выходите!.. Выходите же кланяться!
Другой сердитый голос произнес:
— Да вы что, глухие, что ли?.. Идите!
— Разве это нам? — растерянно пробормотал Черкасов. — Разве нам?..
— Идите же, я говорю!..
— Да что ты с ними торгуешься? Давай их на поклон!
