Так вот и бывает у настоящего художника. Посмотрите на его творчество, на созданные им произведения — это мастер, у него яркая индивидуальность, он превосходно владеет техникой своего искусства. Художник достиг самых высоких степеней умения. Вот у кого надо учиться, вот с кого брать пример, чью деятельность разбирать, изучать молодым поколениям деятелей театра или кино. А оказывается, он сам всегда, всю свою жизнь считает себя учеником. Учеником тех художников, чье творчество когда-то определяло развитие и направление искусства, учеником самой жизни, природы, что остаются для него постоянными, но никогда не достижимыми образцами красоты, гармоничности, выразительности. И, окончив свое последнее произведение, он тут же начинает готовиться к следующей работе. В ней он хочет исправить ошибки предыдущей и, наконец, приблизиться к тому идеалу, к которому стремится всю жизнь. Но, радуясь в самом процессе работы, даже подымаясь на новую ступень в творчестве, все равно видит, что не достиг совершенства. Что надо еще и еще трудиться, еще и еще учиться…
Вот эту-то неудовлетворенность своим творчеством и неудержимое желание достичь большего и лучшего — их-то и надо перенимать у старших, у великих мастеров.
Уж не знаю, как удается читающим эти страницы следить за ходом моих воспоминаний и раздумий. Мысли идут не по ровной дороге, а блуждают по сторонам. И иногда так далеко разбредаются, что и сам боюсь запутаться и не выйти на тропинку своего рассказа. А все оттого, что лишь встанет в памяти какое-нибудь давнее происшествие, чье-то позабытое лицо, сразу же вокруг них собираются и вспоминаются смежные с ними события или связанные с ними люди. А кроме того, и прежние и нынешние раздумья о них приходят на ум. И торопишься помянуть обо всем, что припомнилось. Все прошлое кажется теперь и интересным и значительным.
Вот и сейчас совсем позабыл я, что стою в коридоре «Ленфильма», что передо мною на стенах висят фотографии знаменитых когда-то кинолент. И опять вспоминаются мне годы молодости, поколения замечательных художников, годы возвышения и славы удивительного коллектива людей, возвеличивших эту студию, создавших целую эпоху в истории нашей кинематографии.
Отступил я на пару шагов от кадра превосходной картины Эрмлера «Обломок империи» — и передо мной фотография из фильма Герасимова «Семеро смелых». Выход ее на экран стал не просто очередной удачей киностудии — это было рождение нового творческого ансамбля, объединения единомышленников, выступивших в искусстве со своей программой, со своей манерой актерской игры.
Хотя именно игры-то актеров зрители здесь и не замечали. В фильме все было так жизненно, так правдиво, как будто бы аппарат случайно заглянул на зимовку семерки отважной молодежи и показал нам то, что ему удалось там подглядеть. А в то же время каждый персонаж картины был так ярок, так своеобразно представлен исполнителем, что зрительный зал чувствовал — перед ним не просто подобранные по типажу, по своим внешним данным люди, а даровитые художники, талантливо создающие образы своих современников.
Мы запомнили их с первого появления на экране. И не напрасно, так как они стали примечательными личностями среди деятелей кинематографии — Макарова, Апсолон, Боголюбов, Жаков, Новосильцев. Они и до этой картины уже снимались, но именно здесь проявились их дарования в полной мере.
Как бы ни были талантливы эти артисты, все же из их среды, бесспорно, вышел на первое место Петр Алейников. За всю свою жизнь я знал, пожалуй, немногих, кто был бы так же щедро одарен природой, так точно предназначен для артистической деятельности. Покоряющее обаяние, поразительная правдивость поведения, юмор легкий и доходчивый, драматизм искренний и глубокий. Неторопливая, чисто русская манера речи. Именно так, наверно, и говорили московские просвирни, у которых учился русскому языку Пушкин. Глаза у Алейникова были с такими огромными ресницами, что казалось, что они хлопают, когда закрываются.
Я говорю о нем, как влюбленный говорит о своей подруге. Но это действительно был удивительный артист. Увидев его в картине Герасимова, я подумал, что нужно уходить из кино, так как рядом с таким необыкновенным талантом невозможно стоять перед объективом киноаппарата: своей непринужденностью и естественностью он разоблачит твою игру. Быть его партнером все равно что сниматься рядом с ребенком или собакой, то есть быть способным на самое трудное в работе актера — не уступить им в убедительности, своим искусством суметь стать вровень с подлинной жизнью.
Алейников был феноменом, чудом. И это не только его, но и наша, его товарищей по работе, вина, что он ушел из жизни так рано, не сделав всего, на что был способен.
Его колоссальной популярности нельзя было завидовать. Это не просто известность крупного артиста — зрители гордились им: вот какой русский, советский человек живет на земле. Им любовались, как любуются красотою природы, как радуются счастью.
