Дальше по коридору мы увидели бы знаменитых актеров — Федорову, Гарина, Штрауха, Блинова, Баталова, Толубеева, Смоктуновского. Режиссеров Васильевых, Козинцева и Трауберга, Эрмлера, Зархи и Хейфица, Ивановского, Арнштама, Герасимова, Иванова. Встретили бы драматургов Германа, Шварца, Большинцова, Блеймана. Художников Суворова, Енея. Операторов Москвина, Гарданова. Увидели бы и композиторов, среди которых был бы Шостакович… Правда, нет здесь фотографий работников многих профессий, без участия которых невозможно снять картину. Увы, нельзя ни перечислить, ни показать всех, чей труд так важен, но, глядя картину, сделанную в Ленинграде, пусть добрым словом помянут зрители весь огромный коллектив людей, участвовавших в ее создании, и каждый участник которого носит славное имя — ленфильмовец.
Много ли еще в искусстве коллективов, прошедших такой великолепный путь, создавших столько замечательных произведений, собравших миллиарды, я не оговорился, миллиарды зрителей! Заставивших всех этих людей плакать и смеяться, задумываться над смыслом человеческого существования…
Я спускался по лестнице, ведущей на улицу, и думал: как же счастлив я, что прожил годы своей молодости рядом с такими необыкновенными людьми и художниками, что я был их товарищем в работе и что частица и моей души вложена в их творения…
Уже взявшись за ручку двери, столкнулся с Анной Давыдовной Тубеншляк, старой моей знакомой по работе, и не успел снять шапку, как услышал язвительно произнесенные слова:
— А не грех бы и поздороваться. Как-никак, а ведь мы оба ленфильмовцы!..
Не знаю, часто ли бывает так в жизни, но что происшествия такие случаются — это верно.
Живет, живет человек на свете, определилась уже область его деятельности, и размах его трудов, и мера его дарования, и вдруг… Именно — вдруг происходит в его судьбе необыкновенная перемена.
Со мною это и приключилось, но уже в середине жизни и не по моим стараниям, а из-за того, что одна из ролей, сыгранных в кино, один из моих героев был воспринят зрителями как на самом деле живущий человек, их современник. Они увели его с экрана к себе домой, к своим рабочим местам, подружились, взяли себе в товарищи и в советчики.
Сменилась моя судьба. Я уже должен был жить не только за себя, а и за того человека, которого изобразил на экране, но который стал теперь живой, исторической личностью. Мои ошибки и проступки сказывались на репутации героя, а достоинства его характера, часто без всяких оснований, приписывались лично мне. Хотел я того или не хотел, но приходилось теперь считаться с новыми человеческими качествами, которые мне навязали.
Если посчитать всех персонажей, изображенных мною в кино и театре, на радио, телевидении и на эстраде, — наберется большая толпа народу, думаю, человек поболее двухсот. Были среди них и удачливые, и достойные внимания, но не было ни одного, который бы так пришелся по душе, запомнился людьми на долгие годы. Воплощал их один и тот же человек, у которого было постоянное желание сделать их живыми и полезными спутниками своих современников, а судьба ни одного из них не может сравниться с его судьбою. Этот герой вывел своего исполнителя на иную, более высокую ступень, чем тот сам по себе мог бы занимать, переместил его рангом выше того, на котором следовало бы ему находиться по творческим его силам. Без него числиться бы ему рядовым немалого войска вначале «старательных», а затем «опытных» тружеников театра и кино.
Спасибо моему герою, он сделал мою жизнь более яркой, свозил меня во многие страны и города, а самое дорогое — открыл мне сердца людей нескольких поколений.
Здесь и записано кое-что из того, что знаю я об этом герое и что пережил я вместе и рядом с Максимом Ивановичем Лисицыным.
Теперь только я да давний друг мой Леонид Трауберг знаем, чью фамилию я упомянул. Но ежели назвать его просто по имени, то, верно, в каждом селении страны найдутся люди, которые скажут:
— А, как же… Помню его, помню!..
В общем-то загадка эта коварная, так как героя нашего никто так не называет, отчество и фамилия его написаны только в его паспорте, который на несколько мгновений показывается на экране. Потому и помнят об этом лишь тот, кто сочинил историю его жизни, да тот, кому посчастливилось изображать его в кино.
Но, хоть в паспорте это и не записано, могу сообщить кое-что из его родословной: матери у него не было, зато в отцах состояли целых три человека — двое сценаристов-режиссеров и исполнитель роли. В родственниках ходили: писатель Лев Славин (соавтор сценария «Выборгская сторона»), композитор Дмитрий Шостакович, художник Евгений Еней, оператор Андрей Москвин, ассистенты Надежда Кошеверова и Илья Фрэз… Да всех способствовавших появлению на свет нашего героя и перечислить трудно: это были столяры и маляры, звуковики и монтажники, бутафоры, администраторы и другой трудовой люд. А кроме того, еще и сотни участников съемок трилогии и десятки старых питерских рабочих, которые своими воспоминаниями и советами помогали съемочной бригаде.
