Саша, очень способный, быстро овладевал секретами виолончельного искусства. Вставая рано, в шесть часов, он садился позаниматься перед школой к возмущению соседей, грозивших нам полицией. Вскоре Саша стал выступать на концертах вместе с другими детьми, любил играть с папой в две виолончели и даже выступил на конкурсе молодых исполнителей, сыграл программу вместе со мной и получил премию! Но усидчивости его хватило только на три года, и в девять лет карьера его закончилась. Он заявил: «Одного виолончелиста в семье достаточно!», и мы (замечательные родители!?) согласились. Но одной из причин была также и его болезнь: «пропав», он долго тянул смычок, вглядываясь в пустоту…
…Переживания, связанные с приспособлением к новой жизни, болезнь Саши, все перипетии эмиграции не прошли даром, отразились и на моём здоровье: произошёл нервный срыв, от которого я оправилась только через несколько лет. Я вынуждена была отказаться от концертных поездок, начать лечение – меня посадили на «сильные» медикаменты, я похудела и чувствовала себя разбитой. А Додик продолжал работать на всех фронтах, да тут ещё и мы с Сашей! Ему доставалось! Но через некоторое время и он попадает в больницу (что-то я всё про болячки?) на операцию (камни в печени), а за месяц до неё ему предстояло сыграть четыре раза концерт Дворжака в Вене.
А за несколько дней до отъезда в Вену, Саша вместе со своим другом решили у нас дома печь блины. Посыпав их сахаром и корицей, предложили и Додику. Вдруг он скорчился от страшной боли – колика – и упал на пол. Я срочно вызвала скорую, потом другую. Ему сделали укол, хотели увезти в больницу, но он отказался – через два дня надо ехать в Вену! А врач, узнав, что он ел, схватился за голову: в этом случае абсолютно исключено есть сыроватое тесто (блины!?) и корицу!
…Приехали в Вену. Додик, похудевший, побледневший выходит на сцену «Musikverein» – одного из самых красивейших залов мира. Держась за пульты, проходит к своему стулу. Играл он фантастически, но предстояло играть ещё три вечера подряд. Только бы дотянуть до операции!
Прилетели обратно в Гамбург и на следующий день – в больницу. Настроение почти хорошее – ведь он страдает уже несколько лет!
…Операция… Я нервно разгуливаю по больничному двору. Жду. Страшновато… А как там Саша? Уже пришёл из школы? Он дома, один? Что поест?
Через четыре часа (всё время под общим наркозом) выходит врач, говорит, что всё в порядке и что через час можно навестить его. Я вошла, его только что привезли; он – бледный, глаза устало-грустные, но мы счастливы – всё позади и хорошо прошло. Выздоравливал он быстро, я приходила каждый день, иногда с Сашенькой.
Не могу не вспомнить ещё одного события, произошедшего в эти дни. Однажды, зайдя к Додику в палату, слышу, как он разговаривает с кем-то по телефону. Оказалось, с Кириллом Кондрашиным. Незадолго до операции мы пригласили его с молодой женой к нам в гости, он дирижировал в Гамбурге, мы пообедали, потом поехали показывать город. Кондрашин, симпатичный и живой, много рассказывал, балагурил, строил планы на будущее, а также и с Додиком.
Додик из больницы позвонил Кондрашину домой в Амстердам, чтобы поздравить его с днём рождения и с триумфальным успехом концерта, который он только что продирижировал, «вскочив» за заболевшего Теннштедта. Он очень обрадовался звонку, опять говорил о совместном музицировании, подтрунивал: «А ты уверен, что тебе вырезали то, что надо?» И т. д.
Поздно вечером, прийдя домой, включаю телевизор, и первое, что слышу: «Сегодня, несколько минут назад, в Амстердаме, скончался известный русский дирижёр Кирилл Кондрашин».
Что??? Этого не может быть!? Что делать? Ведь я же не могу позвонить в больницу и рассказать об этом! На следующий день, навещая его, молчу, с трудом сдерживаюсь, чтобы не проговориться.
И только на третий день новость дошла и до него. В отчаянии стали представлять себе все возможные и невозможные сценарии. А некоторое время спустя сопоставляли факты с друзьями, которые праздновали в тот вечер с Кондрашиным. Выяснилось, что телефонный разговор с Додиком был последним в его жизни: поговорив с ним, он (Кирилл) упал и умер…