Подходит важный день и он слышит, что ничего не происходит; сумки не шуршат ни под кроватью, ни под роялем. Воздух напряжён. Рано утром заходим к нему в комнату, поздравляем с днём рождения, а в руках у нас одна единственная долгоиграющая пластинка «Битлсов» и свечка на ней. Поём «Happy Birthday»; он шокирован, молчит, потом – тихое «спасибо» и не выходит из комнаты до следующего утра…
Вспоминаю ещё один эпизод: не помню только, что он потребовал и не получил. Во всяком случае, месть его была жестокой: прихожу домой, открываю шкаф, а там моё любимое платье – ещё из России – изрезано ножницами снизу вверх! Я заперлась в спальне и расплакалась, а Саша подходил к двери и умолял: «Мама, не плачь! Извини, извини!..»
…День ото дня мы врастали в гамбургскую жизнь, приобретали друзей. Додик начал работать в оркестре, Сашенька пошёл в садик. Проводив его, я часто приходила на репетиции, познакомившись таким образом с большой частью замечательного оркестрового репертуара. Додик любил своё новое качество – первого соло виолончелиста – это позволяло ему выступать с прекрасными дирижёрами, а также и в качестве солиста. Имея такую позицию он мог разъезжать и на свои персональные гастроли, т. к. его занятость в оркестре составляла только половину времени.
Постепенно стали поступать приглашения в концерты с различными оркестрами и в разных странах. Также мы начинаем играть вместе, и довольно часто, что означало 30–40 концертов в год. В России же до отъезда нам удавалось иногда сыграть до 80–85 дуо-концертов.
Жизнь наша протекала насыщено и интенсивно. Помимо подготовки к концертам, выучивая при этом множество новых произведений, мы также старались уделять время и Саше: возили его на спорт и музыку, брали с собой в концерты и театры.
Мало-помалу мы объездили всю Европу и вскоре нас пригласили и за океан, в одну (США) и в другую (Япония) сторону. Восхищались японской публикой, полной респекта и благоговения перед музыкантами, не говоря уже о залах, самых лучших в мире…
…Купив машину, мы вскоре стали осуществлять нашу мечту – путешествовать втроём по Европе, заезжая во все уголки нашей любимой Италии, участвуя в различных летних фестивалях. Помню красивейшую Перуджию, где Додик давал мастер-класс. Там же преподавал и Станислав Нейгауз, и свободное время мы часто проводили у бассейна (жара стояла несусветная). Саша зазывал Стасика: «Пойдёмте прыгать!», и они прыгали с вышки, а затем плавали на перегонки.
Додика тянуло в города с музыкальной историей, в библиотеки, где он знакомился с оригиналами, как например, двенадцати концертов Боккерини. Так мы оказались в Падуе, где Додик встретился и подружился с неким сеньором Занибоном, музыкальным издателем, с которым часами погружался в секреты музыки Боккерини.
Вскоре он записал все его двенадцать концертов, получив одну из самых главных и важных премий в области классической музыки во Франции.
А как-то, путешествуя в очередной раз, заехали во все города, связанные с Ромео и Джульеттой: в Верону, Мантую, Падую и добрались до Венеции. Там мы участвовали в музыкальном фестивале и поселили нас в… келье женского монастыря, в центре города. Мы уходили гулять или на репетиции, а когда возвращались, часто слышали монотонный полушёпот молящихся монахинь – их капелла была расположена на нашем этаже. Они ухаживали за нами, подносили завтрак, умилялись нашему сыночку, радуясь в глубине души, что мы – супружеская пара, а не какие-то нарушители католических обетов.
В одну из прогулок очутились в порту на площади Сан-Марко, сели в гондолу и поплыли по всем каналам Венеции. Наступали сумерки и мы, завороженные панорамой движущегося города и рассеянными по воде блёстками отражающихся в ней фонарей, посетили и Казанову, и Моцарта, и Вагнера. И даже гондольер, который не умолкая пел всю дорогу – без слуха и отвратительным голосом, не помешал нам упиваться всем этим. Сашенька, как нам казалось, скучал. Но когда причалили к берегу и вышли из гондолы, он вдруг говорит зачарованным голосом: «Если я когда-нибудь в жизни женюсь, то в свадебное путешествие поеду только в Венецию!» Тогда ему было восемь лет и он давно забыл про это. А я – нет! И позже, когда Саша объявил о своей женитьбе, я была, к счастью, в Италии, и сразу же сорвалась в Венецию на поиски макета гондолы. Мне хотелось оригинальную, деревянную, настоящую, только маленькую. Но подъезжая к Венеции, я увидела тысячи машин, стоявших в очереди на парковку. К счастью, в этом месте продавался несусветный кич и, конечно же, масса пластиковых гондол. Все они были безобразные. Я схватила первую попавшуюся, с гондольером и огнями.
На золотой бумаге описала нашу совместную поездку со всеми подробностями, вложила в серебряную рамку фотографию Саши со мной, сделанную Додиком тогда в гондоле, и на свадьбу мы преподнесли ему (им) наш подарок. Но до сих пор в Венеции они ещё не были…