Мы диву давались, что Саша так хорошо научился быстро и ловко съезжать с высоченных гор. Мы прилагали все усилия к тому, чтобы Саша рос, не имея ни в чём ущерба и ни малейших комплексов по поводу своей болезни. И даже в школе никто ничего не подозревал. Но, в последний раз, случилось это в 17 лет: он едет вместе с классом в Америку по обмену. Уже с утра видно, что он не в себе, в состоянии так называемой ауры, предшествующей большому приступу. Он идёт сквозь стену, ест из пустой тарелки и не отвечает на вопросы. О том, чтобы ему запретить лететь, не может быть и речи – ведь он так радовался!
Приехали в аэропорт Гамбурга: кругом школьники, родители, учителя. Саша как во сне. Я обращаюсь к классному учителю, прошу последить за ним, нервно пытаюсь рассказать всю предысторию. Приходит время прощаться, а он – Саша – как будто и не знает, кто мы и что происходит. Потом все идут к выходу и его движет общая волна. Видим, как ему помогают войти по лестнице в автобус и он исчезает в темноте. А мы? Только бы не закричать! Предчувствуем и знаем, что это обязательно случится, и что мы будем в неведении всё это долгое время. Ведь тогда ещё не было мобильных телефонов. Как нам прожить эти две недели?
Но наконец едем встречать, Сашенька бежит к нам навстречу, он взрослый, красивый и счастливый, и такой же раскрепощённый, как тогда, после того приступа в больнице.
От учителя узнаём о случившемся в день отлёта из Гамбурга: во Франкфурте, при пересадке из одного самолёта в другой, в этом длинном переходе он упал в тяжёлом приступе перед всем классом. Ребята обступили его (до сих пор никто об этом не подозревал), пришёл доктор, сделал укол, пилот подождал, и когда Саше стало лучше, они полетели.
В Америке его поселили в семье врача невропатолога – счастливая случайность! – и врач прописал нужный ему медикамент и последил за его состоянием до конца его пребывания там.
Позже, когда Саше исполнилось двадцать лет и когда уже всё было позади (той-той-той, как говорят здесь, чтобы не сглазить), он спросил меня, что с ним было; я ответила: «Ничего страшного, это никакая не болезнь(!?), это состояния, которые приходят и уходят. И ты находишься в прекрасной компании таких личностей, как Юлий Цезарь, Наполеон, Достоевский». Легко сказать!..
Никто толком не знает, что это за напасть. Существует 1000 разновидностей этой болячки. Когда Саша заболел, я стала получать литературу от так называемого «Общества эпилептиков». Уже после прочтения нескольких глав, я чувствовала, что сама близка к обмороку. Но время страданий прошло; Саша – талантливый, блестящий, успешный и удачливый, и, кто знает, может быть его «состояния» сыграли в этом не последнюю роль…
В конце 70-х Додик купил великолепный инструмент, Гваданини (
Замечательный инструмент повлёк за собой замечательные концерты, их становилось больше и больше, география гастролей расширялась. Мы часто уезжали вместе и мне приходилось звать на помощь студентов Додика, просить их остаться с Сашей в качестве беби-ситтеров. Иногда нас не было более длительное время, и они с удовольствием оставались – тёплая еда и постель были обеспечены. Уезжая, я нервничала, мучаясь угрызениями совести, что «бросаю» его, хотя впоследствии Саша говорил, что даже и на расстоянии он всегда ощущал сплочённость нашей семьи и не чувствовал никакого ущерба.
А как-то мы все вместе зашли в магазин нашего друга – виолончельного мастера, и Саша не ушёл, пока не получил виолончель – пришлось купить «половинку», причём он настоял на том, чтобы внутри стояла такая же надпись (
Итак, Саша начал учиться на виолончели. Наш друг, известный детский педагог, согласился взять его в свой частный класс, и дважды в неделю мы ездили на уроки.