Играет также и в спектаклях. Из его театрального периода особенно вспоминается «Дело Фуртвенглера» (фабула спектакля – обвинение дирижёра в нацизме). Саша играет роль молодого лейтенанта, защитника Фуртвенглера. В одной сцене он говорит дирижёру: «Я не могу забыть вашу Седьмую Брукнера с Берлинской филармонией! Я тогда был маленький и сидел на концерте вместе с родителями». Он говорил со сцены, а для нас это звучало нашей общей с ним жизнью, реальностью, ведь он с детства посещал с нами концерты в Берлинской филармонии, хорошо знал оркестровый репертуар, разбирался интуитивно в исполнениях и мог спеть почти всё, что слышал.
…Начало 90-х годов принесло перемены не только во всём мире, но и в каждой семье. Стена рухнула и волна новой русской эмиграции хлынула бурным потоком «сюда». Люди наконец-то дорвались до Запада, официально и неофициально «садились» на социальное обеспечение и крутили законами, как только было можно и нельзя.
В эту волну попала и моя родня. А незадолго до этого звонит сестра с просьбой – требованием срочного приглашения ей, её второму мужу и сыну Яше, с целью избежания армии для мальчика. Додик находит возможность пригласить сестру в качестве концертмейстера в свой мастер-класс, который происходит в этот момент на фестивале Северной Германии. Она приезжает с мужем и… без сына! В министерстве иностранных дел в Москве ей поставили условие: с мужем или с сыном. И она выбрала!?
К счастью через месяц удалось и Яше приехать – моя мама буквально бросилась на колени перед зам. министром иностранных дел с просьбой отпустить внука к тётке на каникулы.
Вскоре нам стало известно, что они всей семьёй попросили политического убежища и, не получив его, пошли нормальным путём – еврейская община, социал…
Через несколько месяцев приехали в гости и мама с папой. Сестра с мужем уговаривают их остаться. Они поддаются и принимают решение, но через неделю меняют его – папе 82 года. Моего мнения по этому поводу никто не спрашивает, а если бы и спросили, я бы не смогла ни на чём настаивать, мне было бы страшно взять на себя какую-либо ответственность, ведь принять такое решение могут только они сами. Но вот решено – они остаются. Мы едем по инстанциям и оформлениям. Папу принимают в еврейскую общину, социал даёт пособие, и мы поселяем их в только что приобретенную для Саши квартиру, в которой они прожили почти год.
Отношения же с сестрой напряжённые: миллионы на голову не летят, первое время устройства – тяжёлое: «Танька не дарит ни дома, ни машину» – слова её мужа, который практически ничем не занимается, сидя на заработках жены.
Он – певец без образования. И самое первое, что мы постарались сделать, – это организовать для него бесплатные уроки, сначала у нашего друга, профессора Любекской академии, а затем в мастер-классе у Г. П. Вишневской. Но услышали в ответ: «Это ещё не известно, кто кого должен учить!»
Создалась ситуация неожиданная: вместо сплочения и радости соединения произошло отторжение и отчуждение. Наша помощь им показалась глупостью и была высмеяна. Сестре дали возможность показаться на фестивале, а играла она плохо и не подготовлен-но – Додик был вынужден попросить её больше в класс не приходить. Я и ещё одна замечательная пианистка «вскочили» за неё, заработав для неё гонорар. Муж её, дорвавшись до денег, тут же покупает машину, сажает Яшу водителем – ему 17 лет, у него нет водительских прав – и тот разбивает её о дерево на полном скаку. Слава Богу, остаётся в живых…
На фоне всего происходящего сестра пытается устроиться на работу – играет на место преподавателя в одну из немецких академий – не берут; хорошая, замечательная, но… не настолько.
В конце концов они оседают на юге Германии. Она – учительница детской музыкальной школы, Яша – студент высшей школы, муж – дома. А мы? А мы во всём виноваты!
В том же 90-м году мы купили дом в Гамбурге, огромный, на четырёх этажах, построенный для себя архитектором Розенблюмом в 1924 году (в 30-е годы он покинул Германию). Мы – его четвёртые владельцы.
Одной из главных причин приобретения дома явилась пристройка, сделанная позже, с отдельной квартирой и входом. Она была полностью отделана и оборудована. Конечно же мы думали о родителях. Устроив и обставив её, мы перевезли их туда, где они прожили до конца своих дней.
Мы наслаждались домом. Заниматься можно было с утра и до утра. Мы часто уезжали, но с какой радостью и нетерпением возвращались!
Приезжая из очередной поездки Додик предпочитал преподавать дома, а не сразу «бежать» в Любек – сказывалась усталость от перелётов и частой перемены во времени. Тогда студенты приезжали к нам и проводили замечательное время: занимались, играли в настольный теннис в студии, мы вместе обедали – я готовила, а потом ещё аккомпанировала им. И дом звенел, играл, смеялся…
Приглашали также и гостей. Помню в один из моих дней рождения собралось около 80-ти человек. Приехали также друзья со всего света, в том числе и самые близкие, с московско-консерваторских времён…