…Вспоминаю нашу женитьбу. Познакомились мы в консерватории. Напротив нашего фортепианного класса был расположен класс Ростроповича. Стасик (так мы называли за глаза Станислава Генриховича) ненавидел разыгрывающихся виолончелистов, зудящих в коридоре перед его дверьми. Когда я ему сообщила, что выхожу замуж, он спросил: «За Раду?» – «Нет, – говорю, – за Додика Герингаса из класса напротив». Надо было видеть искажённое лицо моего профессора; с Раду мы были очень дружны и иной раз Стасик ревниво наблюдал за тем, как мы с ним шли за ручку или в обнимочку, но по-настоящему ничего серьёзного между нами не было.
И, как ни странно, моё первое знакомство с Додиком произошло именно через Раду Лупу. Однажды он попросил меня перевернуть ему страницы в Третьей сонате Бетховена, которую он должен был играть на зачёте по камерной музыке с одним из виолончелистов. Этот виолончелист был Додик. Не могу здесь не вспомнить об одном эпизоде, произошедшем много, много лет спустя. Как-то в Риме, перед нашим с Додиком концертом, мы пошли погулять по площади Навона. И вдруг нам навстречу – Раду с женой, у него тоже концерт в том же зале на следующий день. И он предлагает перевернуть мне страницы в концерте сегодня вечером (ну и реванш!). И вот мы втроём выходим на сцену, публика шепчется, узнаёт Раду и разражается бурнейшими аплодисментами…
…По-настоящему же познакомились мы с Додиком во время третьего международного конкурса им. Чайковского. Как-то друзья пригласили меня к себе на дачу. Среди огромного количества народу был и он. Мы подошли друг к другу, вспомнили, что виделись на зачёте у Раду и разговорились. Он был интересный, много знал и рассказывал, потом вдруг брал карандаш то в правую, то в левую руки или писал ими одновременно!? Также обладал невероятной, почти феноменальной, памятью. Словом, он мне очень понравился и я вроде была ему симпатична.
Мы вместе бегали на конкурс, болтали, держались за ручки и уже не хотели расставаться, но подходило время каникул и мы вынуждены были разъехаться в разные стороны: он – в Литву, а я – на дачу под Москвой.
Я знала, что день его рождения летом, но когда? Совсем забыла. Мне не терпелось поздравить его и я отправила ему открытку на месяц раньше! А первого сентября, сразу после каникул, встретились на лестнице в консерватории, поцеловались в щёчку и разбежались в разные стороны.
Кто-то рассказал ему, что у меня уже есть «серьёзный» друг, и он решил ретироваться. Но он не мог знать, что в это же время я полностью оборвала любые контакты, одержимая одной идеей – быть вместе только с ним. Он этого ещё не знал и был поражён, увидев меня перед собой в комнате общежития, куда я вскоре ворвалась. Он, как всегда, сидел за виолончелью, я вошла и тут же спрашиваю: «А ты бы женился на мне?» Он уставился на меня, ничего не понимая.
Ему 20 лет, жизнь только начинается, нужно много заниматься, завоевывать «олимпы», а тут – женитьба! Потом – озирается по сторонам, ища ответа и не находя, шепчет: «Да…»
Мы сразу же едем в ЗАГС, но он закрыт (выходной). Но мы не сдаёмся – едем на следующий день и получаем время на февраль, и 18-го февраля женимся.
А до этого я приглашаю его познакомиться с родителями. Папа в отъезде, а мама? Сказала, пусть приходит, мы все дома. А сама? Мы поднимаемся на лифте, идём к квартире, а навстречу мама, красивая, надушенная, торопится, протягивает Додику руку: «Очень приятно! Опаздываю в театр! Некогда!», и исчезает в лифте.
Мы провели уютный вечер с бабушкой, пили чай, болтали допоздна…
Бабушка, да и мама тоже, как и вся моя семья полюбили Додика любовью глубокой, родственной, на всю жизнь. Додик отвечал им тем же.
Мама не знала, куда деваться от счастья, не столько за меня, сколько за себя. Конечно же ей хотелось поскорее нас выдать замуж, и мне припоминается один эпизод.
Однажды (мне было 19 лет) приезжает мама на дачу с работы и говорит: «Я пригласила на воскресенье жену моего директора с одним молодым человеком. Он певец, ты пианистка, может есть о чём поговорить». Странно, при чём тут певец с директорской женой? И мамин интерес нашего знакомства? Всё попахивало чем-то, чего я ещё не знала.
Пришло воскресенье и приехали гости: она (ей около 50-ти), полноватая, суетливая, веснушчатая, с зачёсанными назад рыжими волосами, в длинной юбке; когда ходила, как хвостом виляла, кокетливо поглядывая на певца. Звали его Георгий. Он же – высокий, волосатый, с выпученными глазами и с грузинским акцентом сразу «пошёл» на меня: «Танечка! Я так много о Вас слышал! Вы чудесная пианистка, я певец, может быть удастся как-нибудь попробовать?» (Чаво?)
Я превратилась в томную «Татьяну» – наклонив головку и поговорив о том о сём, пошли на речку купаться. Я не умею плавать, но сняла халат и бросилась в воду. Было неглубоко, слава Богу, и выйдя из воды, я увидела восхищённый взгляд Георгия.
Прийдя домой нас ждал чай из самовара, пироги с собственной малиной и клубникой. Разговоры за столом интеллектуальные: почём мясо в магазине, сколько получает певец за концерт и… как бы прописаться в Москве(?!).