Стало совсем ясно, куда всё идёт.
Как ни в чём не бывало, не нарушая гармонии послеполуденного отдыха, я встаю из-за стола (с тем же томным видом; у меня длинная коса и я очень красивая) и через весь сад иду в дом и сажусь за фортепьяны.
Играю Шопена, Шумана, Бетховена. Вдруг что-то огромно-чёрное возникает передо мной – это Георгий! Он не мог остаться на месте, он пришёл и спешит сказать мне: «Танечка! Это прекрасно! Вы прекрасны! Я никогда в жизни не слышал ничего подобного!!!» Вот дурак! Совсем с ума сошёл! Ну я ему покажу!
А директорская жена задыхалась от счастья, что сделка состоялась. Гадина, она была его любовницей и ей надо было срочно прописать его. Какую роль в этом играла мама, не знаю. Конечно же, ей хотелось угодить директорской жене.
Подходит час отъезда гостей и мы все идём их провожать. Дорога длинная – 2 километра: впереди две дамы – мама и гадина, позади сестра, и в конце процессии – мы, парочка(!?). Не проходит и пяти минут, Георгий начинает: «Танечка! Я никогда в своей жизни не встречал таких девушек, как вы: красивую, талантливую. («С московской пропиской», – думаю я.) Можно задать вам один вопрос?» – «Да», – отвечаю томно, опуская глаза и шурша ресницами. «Не могли бы вы стать моей женой?» – пропевает он. Я медленно поворачиваю голову, откидываю косу назад, поднимаю глаза и брови и… превращаюсь в фурию. Ору: «Чтооо?? Что вы себе позволяете? Как вам не стыдно? Мы и дня с вами не знакомы, а вы, ради прописки, и не замечаете, куда опускаетесь и как вы смешны!!», и т. д., и т. п.
До станции оставалось ещё полчаса и вдруг он, униженный и пришибленный, шепчет: «Таня, простите меня, пожалуйста». Это было так неожиданно, что я чуть не пожалела его.
На станции простились как ни в чём не бывало, и директорская жена, уверенная, что «альянс» состоялся, долго махала платком из окна уходящего поезда…
Наша же свадьба с Додиком состоялась в нашей коммуналке, в одной-единственной комнате, куда набилось человек 50, почти все мамины знакомые – для наших друзей мест почти не оставалось. В последний момент зовём их – кто смог пришёл, а некоторые обиделись, что заранее не пригласили. Настроение у меня паршивое: сижу, пью водку. Додик весёлый, Мирон что-то кричит, а Лиза в коридоре целуется с Жислиным. В итоге, друзья напиваются до потери сознания, соседи в шоке, к трём часам ночи оргия заканчивается и обожравшиеся гости расходятся по домам, а мы – супружеская парочка – шатаясь направляемся к койке, которую нам великодушно предоставила соседка в своей комнате на первую брачную ночь.
Коммуналка – это здорово! Хотите узнать про неё? Коммуналка – форма жилья в Советском Союзе, возникшая в результате недостатка жилой площади, распространённая в 30-е годы и по сей день. Жить «коммуной» – это означало выжить в неподобающих условиях, унижающих человеческое достоинство, постоянно быть на виду, предоставляя возможность копаться в твоей жизни и при этом находить форму общения вежливую, благопристойную – не дай Бог никого не обидеть!
Наша коммуналка состояла из шести комнат, в каждой из которых жило по семье. Иногда это – шесть человек, как в нашем случае, иногда – только один, но все мы – соседи, все толпимся на одной кухне и стоим в очереди то в ванную, то в туалет.
В первой комнате проживала старая супружеская пара, случайно заброшенная в Москву из глухой провинции. Он – молчаливый сухой старичок, вечно с папиросой в руках и очень больной, редко выходил в коридор, а так всё сидел у себя на кровати, уставившись в одну точку. Она, сутулая, с пучком жидких волос на лбу, бегала по коридору, плевала по углам, приговаривая по поводу и без: «Эта, как её…» У неё было пять кошек и ей доставалось!
Потом шли мы, вшестером на 25-ти метрах. Посередине стоял стол, на котором ели, делали уроки, папа писал музыку; поодаль – рояль, снятый на прокат, под ним – два наших с сестрой раскладных кресла, у стены – тахта мамы с папой, за ширмой ещё две раскладушки: для бабушки и её сестры тёти Шуры. А по углам – весь наш скарб – книги, ноты, секреты, покрытые полотенцами. Здесь же, в одной комнате, мы втроём играли на рояле, распределяя поровну часы занятий. Как нас терпели соседи? Неизвестно…
В следующей комнате проживала «странная» семья. Мимо их двери ходили на цыпочках, прикладывая палец к губам. Там жила мама с сыном и его бабушкой. А где же папа? Это-то и было странным. Мы играли вместе с Игорем (так звали мальчика), он был нас старше лет на пять, а тогда ему было двенадцать. Он очень любил игру в доктора, которая, как ему казалось, позволяла притрагиваться к недозволенному, и мы смиренно повиновались – ведь он же врач! Спустя несколько лет его папа появился в квартире; измученный и бледный, он радовался свободе, которую ему великодушно подарило наше государство после скитаний и мытарств по лагерям.