— Гвоздь, давай начистоту, — Нимову показалось, что Борща словно подменили. — Времена такие настали… в общем я в твою легенду про героическое бегство с кордона не поверил сразу ещё тогда. Ну не похож ты был на беглеца. Играл хорошо, в роль вжился — сам Станиславский бы поверил, но не я. Чего ты там вынюхивал — дело не моё, учитывая, что артефакты ты мне исправно таскал, делам моим не мешал и на дороге не становился. Я потом на всякий случай справки навёл у твоих… не не, дослушай, — остановил он Гвоздя, увидев, что тот собирается что-то сказать, — у меня ж на кордонах тоже завязки есть. Вернее были. Сдало тебя, Тихонов Семён Владиславович, твоё командование с потрохами, когда у них подвижки начались и головы полетели. И я не про кордонное твоё начальство говорю, а про то, которое в Москве. Может потому и потащил ты эту броню ко мне, но дело не в этом. Ты хоть сам понимаешь, ЧТО ты приволок?
Казалось, монолог Борща не произвёл на Гвоздя ни малейшего впечатления, если бы не прорезавшийся во взгляде металл. Максу почудилось, что Гвоздь сейчас выхватит пистолет и попросту пристрелит языкастого администратора, как знающего то, что знать тому не следует. А заодно и его самого, как нежелательного свидетеля.
— Ты пойми, Гвоздь, или как тебе удобнее, чтобы я тебя звал, — Борщ достал три гранёных стакана и бросил в них по чайному пакетику. — Я бы с тобой на откровенность без причин не пошёл, да и за броню, которую ты приволок, дал бы столько, сколько ты за неё просил, если бы не последние события. Телевизор вы, как я понимаю, не смотрели уже давно оба, да?
Звякнул колокольчиком чайник. Борщ налил в стаканы кипятку и достал из ящика стола пепельницу.
— Три недели назад убрали с кордонов все мои связи, попутно скинув ориентировочку на меня самого и тебя, Семён Владиславович, в том числе. Так что мы теперь с тобой, Сеня, самые что ни на есть государственные преступники. Смотри сам. — Борщ повернул ноутбук экраном к Гвоздю. — А вот теперь скажи мне, сталкер, чем на твой взгляд вызван такой интерес к нашим скромным персонам? Столько лет работали и тут на тебе — уже персонами нон грата стали. Для своих же, причём. Ну со мной-то всё понятно — вывоз с закрытой территории потенциально опасных объектов и оружия, подкуп должностных лиц… что там ещё за связь с Институтом можно выдумать, но вот тебя-то, простого слугу царя, за что? Пытался ты к ботаникам влезть и таки ведь влез, вот только почему тебя вместо простого отзыва и сопутствующей награды помещают чуть ли не в расстрельный список?
— Много вопросов, Борщ, очень много, — Гвоздь крутил в пальцах зажигалку. — Не думал я, что ты настолько осведомлён.
— А у меня работа такая, быть осведомлённым, — от простоватого администратора не осталось и следа. — Как говорили мудрецы: не можешь остановить безобразие — возглавь его. Твои предположения?
— Борщ, ты издеваешься? Я неделями шатаюсь по полям, и там нет ни телевизора, ни интернета, ни вообще какой-то связи с внешним миром. Только иногда попадаются немытые мужики, норовящие пристрелить тебя прежде, чем ты с ними поздороваешься, да голодное зверьё. Слухи одни, да и те не на эту тему.
— Допустим. Только ты на списочек посмотри, а теперь задай себе вопрос — сколько из этих людей были как-то связаны с Институтом, а конкретнее с Третьей его Базой? Юноша, кстати, как ваша фамилия? Нимов, я угадал? Нет нет, вы не говорите, я по фотографии вас узнал, только вот не сразу. Вас, к слову, обвиняют в пособничестве чуть ли не мировому терроризму, а всё из-за того, что вам довелось работать с господином Пал Валентинычем Завадским и уехать сюда как раз накануне последнего выброса, который уже чуть ли не очередным Взрывом кое-кто называет.
Макс смотрел на список, в котором периодически попадались знакомые ему фамилии. Было там всё институтское руководство, были там и его близкие знакомые. Были там и Михалёв с Камышевским, напротив фамилий которых стояли пометки о незаконных махинациях с крайне опасными биологическими объектами, был там и Шибахара, около чьей фамилии наличествовала пометка, что подозревается он в шпионаже в пользу иностранного государства.
— Это всё абсурд, это всё какой-то абсурд — Макс отказывался верить своим глазам.
— И я с вами полностью согласен, молодой человек, — Борщ протёр платком взмокшую лысину на своей голове. — Ваша реакция лучше всяких слов говорит о том, что мы все находимся в глубокой заднице. И только господин Тихонов по-прежнему пытается строить из себя Джеймса Бонда, хотя больше он похож на пленного партизана на приёме у какого-нибудь группенфюрера СС. Сеня, ты ещё не понял, что нас всех заведомо записали в злодеев и в пособники мирового терроризма?
— Борщ, я тебя таким откровенным никогда не видел, а мама с детства учила меня не доверять торгашам, потому что обман у них в крови от рождения.
