Маминым планам сбыться было не суждено — вернувшийся Борщевский совершенно не походил на того Бореньку, который год назад уехал «..в небольшую командировочку..». Помолвка не состоялась, но чтобы как-то компенсировать это, Борщевский на честно заработанные своим трудом и яйцами (но про этот эпизод маме знать было совершенно необязательно) деньги устроил себе и маме совместный круиз по Средиземноморью. Мама осталась довольна, Борщевский же и того больше, потому что, как было сказано ранее, маму он любил, уважал и старался её не расстраивать. По окончании отпуска он вернулся в институт в отдел хозяйственного планирования, где к нему приклеился ореол героя, побывавшего и выжившего там, куда никто из хозяйственников ехать не собирался ни за какие коврижки (история про борщёвы яйца, по всей видимости, каким-то образом вышла за пределы Аномальных). Жизнь потекла неспешным чередом, мама своих попыток найти любимому сыну достойную невесту не оставила и казалось, что всё наладилось.
Через полтора года мамы не стало. Для Бориса это был чудовищный удар, особенно если учесть, что была она для него не просто родственной душой, а всей его жизнью. Неделю после похорон он ходил по отделу сам не свой, пока его начальник, бывший в курсе отношений в их семье, не заявил, что ему в отделе зомби не нужны и чуть ли не насильно загнал его в один из институтских подмосковных пансионатов, попутно оставив в номере ящик водки «..для поправки душевного здоровья…». Заведующий пансионатом хоть и имел с борщёвским начальником прекрасные отношения, подобного не одобрил, однако сменил гнев на милость узнав, кто за год поднял самый удалённый институтский форпост на Аномальных и почему этот кто-то находится сейчас здесь. Борщевскому обеспечили условия полного комфорта.
Борис заперся в номере и запил. Заведующий пансионатом приказал его не беспокоить, попутно распорядившись о доставке еды прямо в номер, дабы отдыхающий своим сизым видом не наводил ужас на прочих отдыхающих и лечащихся.
В какой-то момент Борщевский обнаружил себя рассматривающим альбом с фотографиями, сделанными на той самой поднятой им с нуля базе. ЕГО БАЗЕ. Глядя на эти фотографии, он думал, что за тот нелёгкий год то место стало для него вторым домом. Домом, в котором можно укрыться от непогоды и жизненных передряг, где всегда нальют горячего, холодного и горячительного. Где всегда приютят усталого скитальца, положившего свою жизнь на алтарь науки, если надо — полечат, если возможно — вылечат, но точно накормят, обогреют и уложат спать, потому что не исключено, что завтра ему снова на выход. В те времена Борис порой жалел о том, что предпочёл науке хозяйственную часть, поскольку всегда немного завидовал тем ребятам, которые отправлялись с его базы на поиски загадок и чудес, нередко возвращаясь с удивительными и необычными предметами. Борщевский вспоминал то время и радовался, поскольку знал, что в том месте он был реально нужен людям, делал большое дело и вот если бы сейчас ему предложили такой же контракт…
Прошение о переводе обратно на Аномальные было первым, что он сделал, вернувшись из пансионата. А уже через месяц в ворота форпоста въехал институтский бронетранспортёр, из которого даже не вышел, выпорхнул человек, вид имевший, как если бы он возвратился домой. Человек вдохнул воздух полной грудью и улыбнулся. Борис снова был на Аномальных. «О, Борщ вернулся!» — было первое, что он услышал. «Вот я и дома» — подумал Борщ. …
— Завадского выкормыш, значит — вид Борщ приобрёл озадаченный. — Сколько не пытал я, юноша, вашего профессора на предмет, почему «весёлая картошка» даже вырастая на радиоактивных полях не фонит, так он мне и не рассказал. Идём в мою нору, там спокойно поговорить сможем. Гвоздь, ты только комсомольцев своих тут оставь, им за счёт заведения сейчас выставлю. Разговор, как ты понимаешь, не для чужих ушей.
Личный свой кабинет Борщ обустроил в подвале бывшей заводской столовой в одной из служебных комнат. Наличествовало в ней несколько шкафов с древними и разномастными папками, присутствовал и телевизор. Макс не мог не приметить работающий холодильник, чему поначалу удивился, а рассмотрев его внимательнее, удивился ещё больше — питался холодильник от аккумулятора институтского производства. Но особенно поразил его старый дисковый телефон в эбонитовом корпусе, стоящий на столе. Заметив его взгляд, Борщ хмыкнул, поправил очки, поставил греться чайник, сел за стол и поднял крышку старого и видавшего лучшие годы ноутбука.
