Спустились они по лестнице на первый этаж, а там дети стоят, ну то есть не дети, а что-то на детей похожее. Я так не опишу, как рассказчик это всё описывал, но видно было, что вспоминать ему это аж до той поры ой как боязно. Парни-то наши опытные, поняли, что детей там быть не может по определению, особенно с какими-то неживыми глазами… А те стоят и смотрят. То есть ничего не делают, смотрят только, но и пройти не дают. Представляете, да? Умом-то мужики понимают, что не дети это, а морок какой-то, но всё равно стрелять руки не поднимаются. Тут у того, которого ещё на втором этаже накрыло, нервы и сдали. Высаживает он в них рожок и ломится напролом. И видно, что шаги его всё тяжелее становятся, как если бы ему кто за одежду цеплялся. Увидев это, второй тоже созрел, психанул и за ним следом ломанулся. Третий от всего происходящего тоже дошёл до кондиции и рванул за ними следом, на прорыв…
Подозреваю, что те двое ему проход и обеспечили, поскольку увязли они там капитально, а он за их счёт вроде как прорваться и сумел. Рассказывал, что бежал не обращая внимания на аномалии. Как ни в одну не влетел — сам удивлялся. Когда по сторонам косился, так под деревьями детки те стояли. Потом уже, когда оттёк, порывался товарищей идти спасать, да вот только идти с ним компанией никто не хотел. Он пошукал, пошукал, ну один туда и отправился.
— Что-то это всё белыми нитками шито, — скептически заметил Гвоздь. — Друзей побросал, потом героя из себя задним числом строил. Может они не поделили чего, он их там ухайдокал, да сказочку придумал?
— Вот у нас все это заподозрили, настолько нереально это всё звучало, — Хендрикс затушил сигарету, — да только парень реально ходил дня два зашуганый, клеился ко всем, чтобы компанией с ним пошли, а потом пропал. Кто на КаПеПе тогда стоял, говорили, что прошёл он через них с совершенно отрешённым взглядом, да и путь свой повёл аккурат в сторону детсада, чуть ли не прямиком. Так что кто знает, может там и третий лежит где-то уже, поскольку с той поры его у нас на базе не видели. Хендрикс отстегнул фляжку с водой.
— Ну вы сами посудите. Вот собачки там, свинки, кабанчики… да кровососы те же, снорки и прочая живность — это всё понятно и к встрече с этими существами наш брат вроде как готов. А вот когда дети стоят в коридоре — что тогда делать-то? И ладно бы, если б он один что-то такое рассказывал и место было хоженое. Только местечко там, как я и говорил, смурное до невозможности и все наши его избегали и избегают, да и не только наши. Нет конкретики. Что скажете?
— Было у нас что-то похожее, — отозвался Матрас, — только скорее прямо противоположное. Заблудился один мужик, да ещё и собаки его погнали, ну и влетел он на поле аномальное. И когда ему казалось, что на поле том он и останется, вроде как появился ребёнок, который его сквозь это поле и провёл. Мужика потом на смех подняли, дескать малолетке жизнью обязан, а я вот сейчас думаю — кто ж это такие-то? Детьми они, может, только прикидываются, но…
— Непростой там детсад был, — перебил его Гвоздь. — Попались тут мне как-то в руки документы по этому заведению — детишки там были очень непростые. И история та сама по себе нехорошая. Дальше можете додумывать всё что угодно.
— Не, друг наш, раз сказал А, говори уж и Бе, — прицепился к Гвоздю Хендрикс. — Мы уже поняли давно, что казачок ты тут у нас засланный, судя по тому, какие у вас с Борщём нежные чувства, ну а кто у нас есть Борщ — не знают только новички на югах. Так что рассказывай, гражданин начальник, раньше надо было стесняться и скрытничать.
— Не Хендриксом тебя, Дим, называть надо было, а Пиявкой, — поморщившись, произнёс Гвоздь. — Как прилипнешь, так не отцепишь.
