Когда свадебный поезд вернулся из церкви, трактирщик вновь встал на пороге с полным стаканом. Невеста сменила свой наряд на менее торжественный и села во главе стола, рядом с женихом. Шафер ухаживал за подружками, а те, в свою очередь, наперебой делились с ним лучшими кусками. Сват даже упрекнул его – устроился, дескать, как у Христа за пазухой. Бабушка тоже была весела и не лезла за словом в карман, когда следовало осадить свата, который совал всюду свой нос, во все вмешивался и толкал всех своим огромным неуклюжим телом. Дома бабушка ни за что бы не позволила бросить на пол хоть одну горошину, но когда гости принялись обсыпать друг друга пшеницей и горохом, она тоже взяла горстку и кинула ее в жениха и невесту, проговорив:
– Пускай Господь будет так же щедр к вам!
Да и не пропало все это добро – бабушка сразу приметила, как быстро склевывают упавшие под стол зернышки ручные голуби.
Обед закончился; многие захмелевшие головы клонились долу; перед каждым из гостей стояла теперь полная тарелка всяческих закусок, за этим внимательно следила пани Томешова: отпустить кого-то со свадебного пира без гостинцев – позор для хозяев. Наготовлено всего было с избытком, кормили и поили любого случайного прохожего; детишки, пришедшие просто поглазеть, возвращались домой с карманами, набитыми пирогами и сладкими булками. После обеда невесте дарили монеты – «на колыбельку». Кристла так и ахнула, увидев, что на колени ей посыпались серебряные талеры. Когда же парни принесли тазы с чистой водой и белые рушники, чтобы девушки могли вымыть руки, каждая из подружек невесты бросила в воду по монете. Никому не хотелось ударить в грязь лицом, и потому на дне тазов блестело сплошь серебро; эти деньги молодежь назавтра же пропила и протанцевала.
Затем невеста опять пошла переодеваться, и подружки последовали ее примеру, потому что настало время танцев. Бабушка, воспользовавшись этой короткой передышкой, отвела ребят, пировавших все это время в комнатке Кристлы, домой. Ну а ей самой полагалось вернуться в трактир, потому что вечером невесту ожидало торжественное «надевание чепца», и тут без бабушки было никак не обойтись. Она захватила из дому чепчик, купленный ею и Терезкой для Кристлы (это была прямая обязанность бабушки как свахи).
Когда все вдоволь наплясались и невеста смогла наконец перевести дух, потому что танцевать ей пришлось чуть не с каждым, бабушка подала знак женщинам – мол, уже пробило полночь, а это значит, что невеста переходит теперь в женские руки. Началась легкая перебранка, жених и шафер тащили Кристлу к себе, не соглашаясь с тем, что с нее хотят снять красивый венок, но все было напрасно: женщины победили и увели невесту в комнату. Девушки, оставшиеся за дверью, пели грустными голосами песню о зеленом веночке: дескать, снимет его девушка и никогда он к ней не вернется.
Однако предостережений этих никто не слушал. Невеста уже сидела на скамеечке, и Томешова расплетала ей косу, а цветочная корона и зеленый веночек лежали на столе; бабушка тем временем готовила для молодой чепец с оборками. Женщины пели и громко переговаривались; Кристла и бабушка молчали. Первая тихо проливала слезы, а у второй появлялась иногда на серьезном лице легкая улыбка… Глаза ее блестели… Она думала о своей Иоганке, которая тоже, может, как раз сейчас празднует свадьбу.
На голову невесты надели чепец, и женщины в один голос заявили, что он ей к лицу.
– Ты в нем просто наливное яблочко! – уверяла мельничиха.
– А теперь пора нам подразнить жениха. Ну, кто из вас выйдет к нему? – спросила бабушка.
– Самая старшая, конечно, – решила пани мама.
– Погодите-ка, я придумала, – воскликнула вдруг Анча Томешова и, выбежав за дверь, воротилась скоро со старой пряхой, которая была нынче за судомойку. На голову ей набросили белую шаль, сваха взяла ее под руку и повела к жениху, чтобы тот «купил товар». Жених обошел ее со всех сторон, долго приглядывался, но наконец догадался все же откинуть покров – и увидел сморщенное старушечье лицо, да еще и перепачканное золой. Все рассмеялись; жених отказался от такого предложения, и бабушка увела пряху прочь. Потом она привела вторую «невесту». Эта понравилась свату и жениху куда больше, они даже чуть было ее не купили, но тут сват сказал:
– Да кто же покупает кота в мешке? – и откинул шаль, и все увидели круглое лицо и веселые черные глазки пани мамы.
– Купите ее, купите, задешево отдам, – ухмыльнулся пан отец, привычно вертя в пальцах табакерку; правда, вертел он ее куда медленнее, чем обычно, – то ли серебряная табакерка была слишком тяжелая, то ли руки его после застолья стали не очень послушными.
– Лучше молчите, пан отец, – расхохоталась мельничиха. – Ведь сегодня продадите, а завтра выкупите. Милые бранятся – только тешатся.
И наконец, третьей оказалась сама невеста – стройная и высокая. Сват предложил за нее одну мелкую монетку, однако жених тут же выложил горку серебра и получил вожделенный «товар». Женщины гурьбой высыпали из комнаты в зал, окружили жениха и бойко запели:
