Возле разукрашенного шеста звучала музыка, раздавались веселые крики, песни и смех. Замковые писари приглашали танцевать сельских девчат, а их спутницы не гнушались вступить в круг с селянами; пара находилась для каждого. Обилие пива и сладких настоек, буйные танцы – все это многим вскружило голову. А уж когда на пустыре появились княгиня с юной графиней, чтобы взглянуть на танец, который нарочно для них исполнила молодежь, всеобщая радость достигла, казалось, своего предела. Люди совсем перестали робеть, они подбрасывали в воздух шапки и шляпы, восклицали: «Долгих лет жизни нашей пани княгине!» – и неустанно пили за ее здоровье.
Обе дамы выглядели очень довольными, они подходили то к одному, то к другому, чтобы сказать несколько ободряющих слов; графиня Гортензия поздравила Кристлу, когда та целовала ей руку, со скорой свадьбой и пожелала молодым счастья, поговорила с лесничим и мельником, а затем ласково обратилась к бабушке, из-за чего и жена, и дочка управляющего прямо-таки позеленели от злости. Еще бы! Они-то терпеть не могли старушку, разрушившую их коварные замыслы. Но к тому времени, когда подвыпившие отцы семейств, сидевшие за столами, принялись браниться и поносить писарей и пана управляющего, а один из них, схватив огромную кружку, заявил, что пойдет чокнуться с пани княгиней (Томеш еле отговорил его от этого), обе дамы уже покинули сельский праздник.
Спустя несколько дней княгиня и ее воспитанница уехали в Италию; накануне своего отъезда Гортензия передала бабушке подарок для Кристлы – гранатовые бусы.
Бабушка была очень довольна, потому что все произошло так, как она и задумала. Но кое-что ее по-прежнему тяготило: ей предстояло написать письмо Иоганке. Конечно, Терезка прекрасно бы с этим справилась, но бабушка подозревала, что тогда послание получится не совсем такое, как ей бы хотелось. Поэтому однажды она позвала в свою комнатку Барунку, закрыла за нею дверь и указала на стол, где были уже приготовлены листок бумаги, чернильница и перо:
– Садись, Барунка, будешь писать письмо тете Иоганке.
Барунка уселась; бабушка устроилась рядом, чтобы удобнее было глядеть на бумагу, и принялась диктовать:
– «Слава Иисусу Христу!»
– Но, бабушка, – запротестовала Барунка, – письма так не начинают. Наверху нужно написать: «Дорогая Иоганка!»
– Ничего, девонька, твои прадедушка и дедушка всегда так писали, да и я своим детям тоже. Когда приходишь к кому-то в дом, для начала нужно поздороваться. Пиши: «Слава Иисусу Христу! Стократ приветствую тебя и целую, дорогая моя дочь Иоганка! Сразу спешу известить тебя о том, что я, слава Богу, здорова. Правда, временами меня донимает кашель, но это немудрено, все-таки я доживаю уже седьмой десяток. Это почтенный возраст, доченька, и мне есть за что благодарить Бога, потому что даровано такое здоровье далеко не каждому. Я хорошо слышу и вижу и могла бы еще сама ставить заплаты и штопать, если бы Барунка не делала это для меня. Ноги мои тоже пока еще резвые. Надеюсь, что и тебя это письмо застанет в добром здравии, как и сестрицу мою Доротку. Из твоего последнего письма я узнала, что дядюшка занедужил; мне очень его жалко, но, как думается, продлится его болезнь недолго. Он часто прихварывает, а ведь ты знаешь поговорку про скрипучее дерево, что два века стоит. Еще ты пишешь, что собралась замуж, и просишь моего на то дозволения. Дорогая моя доченька, ну что я могу сказать тебе, коли ты сама свой выбор сделала и человек этот тебе по сердцу? Только одно: счастья вам обоим и Божьего благословения, живите честно, во славу Господа и людям на радость. Зачем бы мне строить тебе препоны, если твой Иржи хороший человек и ты его любишь? Да и жить с ним тебе, а не мне. Я, конечно, надеялась, что ты за чеха выйдешь, свой-то своего лучше разумеет, но, видать, не судьба, и вины в этом твоей нет. Все мы дети одного Отца, одна Мать нас питает, и мы должны любить друг друга, пускай даже и родились в разных землях. Кланяйся Иржи; я надеюсь, если будет на то воля Божья и вы будете здоровы и благополучны и наладите свое хозяйство, увидеть вас в нашем доме. Дети тоже очень ждут свою тетушку. Благослови вас всех Господь! Здоровья вам! Прощай!»
Барунке было велено еще раз прочитать письмо вслух, сложить его и запечатать; потом бабушка спрятала его в свой сундук – мол, пойдет в церковь и по дороге сама занесет на почту.
Незадолго до праздника святой Катерины в трактире собралась под вечер вся местная молодежь – и девушки, и парни. Все там сияло чистотой; у двери висел еловый венок, за каждую священную картинку в зале воткнули зеленую веточку, оконные занавески сверкали белизной, а пол выскоблили до блеска. Длинный липовый стол покрывала белоснежная скатерть, заваленная веточками душистого розмарина и белыми и красными лентами; вокруг стола – свежие, словно розы и гвоздики, – сидели подружки невесты. Они собрались сегодня по важному делу: плести веночки.
