Юная невеста Кристла, самая красивая из всех, тоже была здесь – сидела на почетном месте, во главе стола. Ее нынче освободили от всех домашних хлопот и передали на попечение свата и свахи. Эти почетные роли достались Мартинецу – тому, кто водил односельчан на богомолье в Сватонёвице, – и бабушке, которая не смогла отказать Кристле, хотя и не любила многолюдных собраний. Пани мама согласилась подменить старую, едва уже ходившую трактирщицу; в помощницы ей отрядили Кудрнову и Цилку. Бабушка сидела в окружении подружек невесты и помогала им дельными советами, подсказывая, как правильнее и ловчее плести венки. Невеста обвязывала красивой лентой ветку розмарина, предназначенную для свата и шафера, младшая подружка плела венок для невесты, старшая – для жениха, прочие подружки делали венки своим парням. Остальные розмариновые веточки следовало обвязать лентами и раздать гостям, а еще – украсить ими сбрую и гривы лошадей, что повезут невесту.
Глаза Кристлы сияли от счастья, когда она изредка взглядывала на статного жениха, что прохаживался с другими парнями по залу. Все его приятели были вольны говорить со своими милыми, а он – нет, ему дозволялось разве что искоса любоваться суженой. Развлекал ее шафер, а жениху положено было угождать старшей подружке. Все кругом могли петь, веселиться, смеяться и шутить (чем в основном и был занят сват), но жениху и невесте это не разрешалось. Обычай велел им скрывать чувства. Так что Кристла по большей части молчала и не поднимала глаза от стола, усыпанного ветками розмарина. Когда же подружки начали плести свадебные венки и запели:
Где же, голубица, ты летала, ах, да летала, свои белые перышки замарала, ах, да замарала, —
она закрыла лицо белым передником и расплакалась.
Жених испуганно взглянул на нее и спросил у свата:
– Почему она плачет?
– Что ж поделать, женишок, – отвечал тот весело, – коли радость и горесть спят в одной постельке и часто друг дружку будят. Не волнуйся, нынче плач, завтра веселье.
Песни лились самые разные – смешные и печальные; в них восхвалялись молодость, красота и любовь, а еще – холостяцкая свобода… Но потом молодежь принялась петь о счастье семейной жизни, о том, как двое любят друг дружку, подобно голубку и горлице, и льнут один к другому, подобно зернам в колоске. При этом сват то и дело перебивал торжественные величальные песни своими шутками-прибаутками.
Когда же молодежь начала петь о семейном ладе и согласии, он заявил, что хочет исполнить песню собственного сочинения, причем совсем новую.
– Сам придумал, сам в свет выпускаю, – прибавил он.
– Ну-ка, ну-ка! – закричали парни. – Послушаем, что вы нам тут прочирикаете!
Сват встал посреди зала и запел потешным голосом, который очень годился для свадьбы и совсем не походил на тот, которым он обращался к богомольцам:
О, что за радость – этот лад в семье! Прошу сварить гороху – получаю кашу; прошу подать мясо – получаю лепешку. О, что за радость – этот лад в семье! Поверьте: лучше его нет!
– Да ваша песенка и гроша ломаного не стоит! – закричали девушки и немедля запели сами, чтобы не дать порадоваться парням, которым не терпелось услышать продолжение. Вот так, под песни и шутки, и проходили плетение венков и связывание букетов.
Потом девушки поднялись из-за стола, взялись за руки и закружились в хороводе, распевая:
Мы уже все сделали, все уже готово, пирогов мы напекли и венки уже сплели.
И тут из дверей появилась пани мама с помощницами – все они несли блюда с едой. Пан отец и шафер поставили на стол (где розмарин заменила уже разнообразная снедь) пиво и вино. Все расселись в определенном порядке: юноши рядом с подружками невесты, жених – в окружении старшей подружки и свахи, невеста – рядом с шафером и младшей подружкой, которая резала и подкладывала ей кушанья, как и старшая подружка – жениху. Сват неустанно бродил вокруг стола, принимая угощение от подружек и выслушивая их насмешки; но и им в свою очередь приходилось терпеть его шуточки, хотя некоторые из них были довольно грубы. Наконец, когда все насытились, а блюда со стола убрали, сват поднес невесте три миски с особым угощением. В первой была пшеница – «чтобы быть тебе плодовитой», во второй – зола, смешанная с просом, – «чтобы выбрать отсюда зернышки и научиться терпению», а в третьей, прикрытой белым платочком, – нечто «тайное». Невесте не следовало быть любопытной и заглядывать туда, но разве можно совладать с соблазном? Кристла незаметно отогнула уголок платка, и – фрррр! – оттуда вылетел воробей и вспорхнул к потолку.
– Так вот оно и бывает в жизни, барышня-невеста, – сказала бабушка, похлопав ее легонько по плечу. – Любопытство настолько сильно, что человек скорее умрет, чем откажется посмотреть на то, что от него скрыто, и сдергивает покров – а под ним и нет ничего.
Молодежь оставалась в трактире до поздней ночи, потому что после еды были еще и танцы. Жених и шафер проводили сваху домой и снова напомнили ей о завтрашнем важном событии.
