Она уходила, выпрямив спину, гордо и не признавая поражения, ведь последнее слово ожидаемо оказалось за ней. А кольцо на пальце словно вибрировало, ведь шалость, черт возьми, удалась. Сиерра Блэк не умеет проигрывать. Он так и пялился ей вслед, даже не заметив неподалеку Грейс, которая изо всех сил улыбалась ему, но, завидев рядом Сиерру, тут же поменялась в лице, и улыбка медленно сползла с ее губ. Та, проходя мимо, остановилась рядом, плечом к плечу, всего лишь на мгновение, и, ухмыльнувшись краешком губ, насмешливо посмотрела Грейс прямо в глаза. Где-то там, на самом дне, плескалась грусть, разочарование и ревность, но были так глубоко, что можно спутать с чем угодно. Сиерра торжествующе отвела взгляд и ушла не оборачиваясь. Грейс же посмотрела на Перси с надеждой, а он в ответ лишь поджал губы и отвел взгляд в сторону.
Весь день девушка пристально наблюдала за Перси, и за ужином он тоже был сам не свой: не рассказывал, как прошел его день, не делился успехами, а просто вяло жевал и о чем-то напряженно размышлял. Грейс изо всех сил старалась, шутила и болтала без умолку, но никак не удавалось его расшевелить.
— Представляешь, Карен, ну, которая Бирн, сегодня вместе с отчетом вложила в папку свою интимную переписку с Колином Стюартом! Мерлин, ты бы видел глаза Максвелла! Он аж позеленел и такой…
— Я не люблю тебя, — невпопад выпалил Перси.
Призрак не отыгранной улыбки еще пару мгновений витал на лице Грейс, но вскоре она осознала услышанное и бесшумно положила приборы в тарелку.
— Это из-за нее, да?
— Дело не в этом.
Перси покачал головой, но поднять взгляд на девушку так и не решился.
— А в чем? Такая жгучая ненависть у людей не возникает на ровном месте.
— Я не испытываю к ней ненависти.
— А я говорю и не о тебе. — Перси поднял на девушку тяжелый взгляд. Грейс усмехнулась и откинулась на спинку стула. — Она пришла сюда, чтобы уничтожить твою жизнь, и ушла, когда поняла, что не в силах уничтожить то, что и так разрушено.
Грейс покачала головой и взметнулась на ноги, принимаясь мерить комнату шагами. В голове не укладывалось, как все это могло произойти на самом деле.
— Какая же я дура! Ведь знала почти с самого начала, что все дело в Сиерре Блэк, но все равно боролась за нас, пыталась быть идеальной, все стерпеть…
Перси так старался не произносить это имя вслух, и когда оно лихо прозвучало из уст Грейс, внутри что-то предательски оборвалось.
— Я не хотел причинить тебе боль.
— Ты для всех заготовил эту фразу? Впрочем, забудь. — Грейс махнула рукой. — Ты не виноват в моих иллюзиях и ожиданиях.
Она молча и спешно собирала свои немногочисленные вещи, чтобы уйти и не вернуться сюда никогда. И каким бы тяжелым не вышел разговор, Перси испытывал облегчение, ведь впервые за многие месяцы больше не нужно было притворяться.
Уходя, Грейс обернулась, и Перси взглянул на нее с искренним сожалением, ведь она и правда не заслужила всего этого дерьма, что они вместе с Сиеррой натворили.
— Не надо этого взгляда, Перси. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
Когда дверь за ней тихонько закрылась, Перси задумался, что, возможно, для кого-то это и правда конец, пусть и такой кошмарный, но он же погряз в болоте сожалений и разрушенных надежд, и есть ли всему этому конец на самом деле?
Сиерра не хотела и не могла оставаться в тот день одна, поэтому, не задумываясь, отправилась в единственное спокойное для нее место: на площадь Гриммо. К Сириусу. Он встретил ее, как и всегда, тепло, но взгляд выражал крайнюю степень беспокойства. Сначала не хотелось ничего обсуждать, поэтому Сиерра молча положила голову на колени отцу, пока он также молча пил виски и аккуратно касался пальцами ее волос. Слова вырвались позже, когда созрели в мыслях окончательно — без лишних эмоций и прикрас.
— Папа, может, я действительно плохой человек? Жестокий?
— Это не так. — Сириус покачал головой, переваривая все только что услышанное. — И, если этот придурок действительно так считает, значит он так и не сумел узнать тебя по-настоящему. Ты, как и я, всегда выпускаешь шипы, когда защищаешься или когда тебе больно, чтобы ни одна живая душа не узнала, как на самом деле нечто тебя ранит.
— От этого не легче. Я думала, что смогу испортить ему жизнь, разломать идеальные отношения, в которые он вступил, но проблема в том, что он меня уделал и забыл, а я вновь разбередила свою безобразную незаживающую рану.
— Ты слишком долго была сильной, дочка, — ласково произнес Сириус. — Позволь себе слабость и не вини себя за это. Где как не рядом с отцом ты можешь стать маленькой девочкой, даже если уже давно не ребенок?
— Ты прав. — Сиерра мягко улыбнулась. — Хорошо, что ты у меня есть. Не знаю, что бы делала без тебя.
Об этих словах Сириус мечтал долгие годы в заключении, и об этом моменте, когда он мог просто быть рядом со своей дочерью, оберегать ее и давать наставления. Каждый раз он все еще не мог поверить, что все это взаправду, но Сиерра здесь и никуда, подобно видению, исчезать не собирается. Сириус откашлялся, маскируя сентиментальный порыв.
