Оборотень устремил на нее жалобный, уже помутневший от страданий взгляд, и протяжно заскулил.
— Ох, Мерлин, ладно! — Она всплеснула руками. — Если это какая-то уловка, тебе точно конец, имей в виду.
С помощью магии Сиерра левитировала огромную меховую тушу в сарай, куда призвала манящими чарами матрас и несколько шерстяных пледов, после чего со скоростью звука рванула в дом. Она ценила порядок и не любила хаос среди своих зелий, но сейчас на это не было времени, поэтому девушка дрожащими пальцами вытаскивала одну склянку за другой, схватила бинты, тряпки и воду, и уже потом вернулась к своему пациенту. Тот лежал на матрасе, истекал кровью и больше не шевелился; лишь хриплое редкое дыхание и вздымающаяся от него грудь давала понять, что он еще жив. Сиерра сделала глубокий вдох и принялась обрабатывать рану водой и антибактериальным септиком. От боли оборотень во сне огрызался и скалил острые клыки, что каждый раз заставляло девушку вздрагивать от страха. Но самое страшное было впереди: после обеззараживания Сиерре предстояло зашить рану. Руки не слушались, но в этом деле была нужна точность, поэтому она сделала внушительный глоток виски и взялась за дело.
— Я, конечно, не заканчивала курсы кройки и шитья, как положено благородным дамам, но ты сам приволок ко мне свою тушу, так что на качество работы не серчай, — говорила она больше для себя, чтобы хоть немного отвлечься.
Обезболить было нечем, потому как все запасы буквально накануне отправились на склад купленного в Косом переулке помещения, и бежать за ними было бы глупо. Но волк изо всех сил терпел манипуляции, однако в конце все же не выдержал и потерял сознание от болевого шока.
Яркий свет луны будто бы нарочно освещал сквозь большое окно две тени: маленькую и хрупкую, что изо всех сил спасала другую — могучую, сильную и опасную. А вокруг всюду валялись насквозь окровавленные тряпки и пустые склянки. Когда Сиерра закончила, сумерки стали отступать: за окном занимался розовый рассвет.
Как только первые лучи солнца коснулись тела оборотня, чары потеряли свою власть и, рассеявшись, оставили перед ликом своей спасительницы крепкого светловолосого юношу. В лихорадочном бреду он повернул голову, и Сиерра от удивления отползла назад.
— Макс? — прошептала она, а затем тут же подползла к нему обратно и обхватила ладонями лицо. — Макс! Ты меня слышишь? Это Сиерра!
Но юноша ее не слышал. Он бился в мареве лихорадки, покрытый испариной, и лишь его губы беззвучно шевелились. Сиерра, немедля, переместила Макса в дом, где мигом застелила постель в гостевой комнате. Уже там она намазала рану заживляющей мазью, которую еще не было возможности проверить на таких серьезных ранах, а сверху перевязала живот бинтами, так как кровь все еще немного сочилась из наспех зашитой раны.
Весь предстоящий день и день, следующий за ним, Сиерра провела возле Макса: меняла ему повязки, обрабатывала рану и прикладывала ко лбу холодное мокрое полотенце. Она поила его водой и травяными отварами, а на третий день юноша стал сильно мерзнуть — так, помимо прочего, Сиерре пришлось круглые сутки жарко натапливать дом и укрывать его двумя теплыми одеялами. Вскоре Макс стал приходить в себя, и забот прибавилось: теперь было необходимо откармливать ослабленного оборотня. Когда Сиерра не была с ним, то стояла у плиты, наготавливая наваристые мясные супы, запекая птицу, обжаривая стейки. С каждым днем аппетит его возрастал, требуя кормить не только молодого парня, но и зверя внутри него.
Так прошла практически безмолвная и бессонная неделя. Однажды утром девушка проснулась и не обнаружила Макса в постели. Она запаниковала и бросилась вниз, но быстро успокоилась, когда увидела его жарящим яичницу с беконом в довольно забавном фартуке с феями.
— Ты должен набираться сил, — возмутилась Сиерра. Он обернулся и манерно откинул отросшую светлую прядь с лица.
— У меня уже ноги отнимаются. Не могу столько бездействовать. Да и тебе не помешало бы отдохнуть, выглядишь — жуть.
Сиерра перевела взгляд на зеркало и уныло вздохнула. Вид и правда оставлял желать лучшего: бледная, почти бесцветная кожа, темные круги под глазами, делавшие ее похожей на панду, и безжизненный пустой взгляд. Эта неделя показалась ей вечностью.
— Я сам обработал шов твоей мазью, и воняет она просто кошмарно.
— Ты вообще провонял мне весь дом псиной, но я же не возмущаюсь, — смешливо фыркнула девушка. Макс ухмыльнулся.
— Справедливо. В общем, все отвары выпил, перевязку делать не стал — пусть теперь заживает само. Между прочим, этот уродливый шов я тебе не прощу. Прямо посреди моего прекрасного торса!
— О, ну прости, — с притворной жалостью проговорила девушка, накладывая себе в тарелку завтрак. — В следующий раз оставлю как есть, ведь твои кишки так сексуально вываливались наружу.
— Что естественно, то небезобразно, — веселился он и щелкнул подруге по носу.
