Сиерра молча покинула дом и еще долго бродила по округе, позволяя осеннему ветру бережно ласкать ее кожу и волосы. Он будто бы утешал и без слов говорил о том, что все пройдет, ты пережила многое, и это переживешь.
Спустя два томительных дня, наполненных болезненными размышлениями, Сиерра все же наведалась к Эвану. На его лице была надета непроницаемая маска, не позволяющая читать мысли и считывать эмоции.
— Я хочу вернуть тебе оставшийся долг за лавку, пока могу. Черт знает, открою ли ее еще, — спокойно произнесла Сиерра и положила толстый конверт на стеклянную поверхность стола.
— Не стоило переживать на этот счет. Я же сказал, что ты всегда сможешь отдать натурой, — ухмыльнулся он. Девушка выдавила из себя улыбку.
— Не хочу быть в рабстве до конца своих дней, — усмехнулась она, с тоской провожая конверт. Она знала, что эти деньги могли пойти на развитие и поддержку Ордена, но быть должной лжецу не позволяла гордость. Даже ради Ордена.
— Как там твои поиски? Надеюсь, ты близка к разгадке?
Ее передернуло, и тошнота предательски подступила горлу. Проглотив этот ком, Сиерра придала своему лицу безмятежное выражение и отвела взгляд.
— Думаю, что я близка к цели. Информация привела меня к какому-то французу по имени Анри Дюпон. В ближайшее время собираюсь отправиться на его поиски.
— Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, — с ухмылкой произнес он, избегая ее взгляд.
Сиерра подошла ближе и обняла его со спины, утыкаясь носом в плечо. Эван повернулся и положил теплые ладони на ее талию. Девушка ему улыбнулась и, встав на носочки, прошептала прямо в губы:
— Спасибо, что ты всегда честен со мной. Я рада, что могу тебе полностью доверять.
Эван осторожно коснулся ее губ, увлекая в томительный нежный поцелуй, который с каждым прикосновением приносил Сиерре боль. Она зажмурилась и отстранилась, чувствуя, что еще чуть-чуть, и взорвется.
— Я должен тебе кое-что сказать.
Сиерра с надеждой посмотрела на него, давая последний шанс на признание.
— Я устал от этого сумбура в наших отношениях и хочу быть рядом с тобой не просто как любовник или друг.
Сиерра резко отстранилась и нахмурилась, не веря собственным ушам.
— Это то, что ты хотел сказать?
— Разве этого мало?
Девушка сомкнула губы в одну тонкую линию.
— Ты любишь меня?
Эван глубоко вздохнул, будто дальнейший ответ дался ему не легко.
— Да.
Взрывная волна, что все это время поднималась вверх, едва сдерживаемая огромным усилием воли, вырвалась на свободу.
— Ложь, — звенящим от гнева голосом произнесла Сиерра.
— Что, прости?
— Если бы ты любил меня, а не себя, то рассказал бы правду о том, что твой отец сделал с моей семьей.
Все встало на свои места: те детали головоломки, которые весь этот вечер выпадали из пазла, собрались воедино. Она все знает. Эван похолодел.
— Я знаю, что ты больше полугода молчишь об этом и смеешь ко мне прикасаться, и даже с этим знанием я дала тебе сегодня шанс сказать мне правду, но ты трусливо выбрал ложь.
— Я могу объяснить.
— Сомневаюсь, что можешь.
— Я хотел сказать, каждый чертов раз, но так сильно боялся тебя потерять, что струсил быть честным. Мои чувства к тебе и правда сделали меня слабым.
— Любовь не делает людей слабее, — фыркнула Сиерра. — Она дает им силу, а ты просто… кусок дерьма, который не научился любить кого-то кроме себя. В любви думают о партнере и его чувствах, ты же подумал лишь о своих страхах.
— Слушай, я ошибся.
— Я не думала, что ты сможешь так со мной поступить. Только не ты.
— Уизли тоже не святой. Сколько раз он проворачивал нож в твоей спине? — взорвался Эван. — Но его ты простила, а мне, как всегда, достаются объедки со стола.
— Говори за себя. Да, он предал меня, отказался от меня, но ты… — звенящим в ярости голосом говорила она. — Ты знал, как это для меня важно и намеренно путал следы, вынуждал Вебера молчать под угрозой поцелуя дементора, чтобы я сбилась с пути и ни о чем не узнала.
— Просто его ты любишь, а меня нет, вот и вся разница, — с горечью ответил юноша. — Признай, что я был просто удобным и не более.
— Ты был моим другом и важным для меня человеком, которого я тоже любила, просто иначе. Но я не смогу забыть случившееся, даже несмотря на то, чем ты ради меня пожертвовал. Если бы я могла, то вернула бы тебе эти десять лет обратно.
— Я бы не взял. — Розье пожал плечами и вновь вернул себе утраченный контроль.
— Я больше не могу быть той, кому постоянно причиняют боль, а она подставляет вторую щеку для очередного удара. Мне надоела роль жертвы, Эван.
В ее глазах блестели слезы, а Эван только и мог, что тупо смотреть на нее, никак не желая себе признаваться в том, что сам все испортил. Он постоянно обвинял Перси Уизли, который совершал ошибки, а теперь и сам угодил в этот капкан, сотканный из лжи, которая разрушила все. Ему тяжело было признать, что их отношения все это время рушил не другой парень, а он сам: его отстраненность и холодность, порожденные ложью, которую он скармливал единственной девушке, которую сумел полюбить.
