Был я на охоте с городскими любителями. Десять здоровых лбов с полуавтоматами загрузились на три джипа, и ну зайца по полю гонять. Стрельба, пальба. Поле вспахано картечью. Заяц бежит не для того, чтобы жизнь сохранить, а чтобы свалить подальше от толпы вооруженных дебилов. Люди выехали не на охоту, а просто побабахать.
Вечером, превратив зайца в решето, компания продолжает. Уже выпив — расстреливать банки, бутылки, и вообще все, что прикольно звенит, гремит и разлетается на куски после попадания. Эта вакханалия уже продолжается до последнего патрона.
Кузьмич стреляет один раз. Точно в зверя. В крайнем случае — два. Для него зверь — это яйца, шкура и ценный мех.
Разрешение на свою двустволку Кузьмич, получив его единственный раз, еще при Брежневе, не продляет. Потому как участковый — тоже свой в доску, Кузьмич помнит его еще тогда, когда будущий страж порядка в пеленки прудил. А как-то было дело, когда милиционеру, бывшему еще пацаном, Кузьмич зарядил из той самой двустволки солью пониже спины за то, что яблоки тырил. Но никаких обид — в деревне всякое бывает.
Сейфы Кузьмич тоже не признает. Дорогое сердцу ружье хранится или под кроватью, или стоит в углу, а то и просто, как в мультике про Дядю Федора, висит на стене.
Но всем на это начхать. Потому что это — деревня. Все данные о покупке Кузмичем его двустволки остались где-то в архивах, в картотеках еще на бумажных носителях, которые частично сгнили, частично утеряны и вряд ли когда-нибудь будут оцифрованы.
И вот в один далеко не прекрасный день началось сокращение МВД с последующим переименованием милиции в полицию. Был участковый один на три деревни, больше половины сотрудников сократили, стал — один на десять деревень, разбросанных по немалой площади. Работы — больше, деньги — те же. Старики, кому выслуга лет позволяла, написали заявления и ушли на пенсию, на их место пришло новые — молодые, рьяные.
Один из таких молодых участковых, разбирая архивы, и нашел запись о том, что герой нашей истории когда-то, в незапамятные времена приобрел двустволку. И все! Записи о снятии с учета в связи с утерей/продажей/утилизацией — нету! Собрался он и пошел в гости к Кузьмичу.
— Добрый день, Кузьма Кузьмич, я ваш новый участковый, вот мои документики, предъявите свое длинноствольное гладкоствольное оружие для проверки! И сейф, и РОХу и все остальное.
Смекнул Кузьмич, что дело нечисто, что пришел участковый не просто так, а лишить сельского жителя его прелести. Рубаху на груди порвал, заявил, что он в этой деревне родился, живет и помрет тут же, его каждая собака знает, и никто ни разу не пришел и ничего не проверил. А тут какой-то безусый юнец, еще и не местный, залетный, приходит и что-то требует, что-то хочет проверить! А вот хрен что Кузьмич ему покажет! Брысь отсюда!
Участковый ушел. Пообещав вернуться с постановлением на обыск и изъять ружье, если в течении месяца оно не будет зарегистрировано в установленном законом порядке. И даже памятку оставил, что в каком порядке делается.
Пригорюнился Кузьмич. Это теперь покупать сейф, крепить его к стене. А еще — ехать в райцентр, проходить медкомиссию, которая тоже денег стоит. Заявления какие-то писать. В общем — одна морока и растраты! Лафа кончилась, наступили новые времена…
Но не таким человеком был Кузьмич, чтобы просто так взять и отдать свою прелесть непонятно кому. А потому взял болгарку и искромсал свою двустволку в куски. Не моя — так пусть никому не остается! Собрал обрезки, завернул в брезент, и отправился к участковому.
Уже там, на опорнике, Кузьмич развернул рогожу и высыпал полицейскому на стол все, что осталось от ружья. На, забери, вражина!
Участковый вздохнул, загадочно улыбнулся и достал рулетку. Оказалось, что обрубок ствола замечательно крепится к цевью. И полученная конструкция вполне боеспособна. Но по длине она гораздо менее обозначенных законом 800 мм, то есть Кузьмич изготовил обрез, протокольным языком говоря — совершил деяние, предусмотренное статьей 223 УК РФ.
Достал слуга закона чистый бланк и начал протокол писать, оповестив клиента о возбуждении по его душу уголовного дела. Тут и Кузьмич понял, что натворил. Бросился в ноги участковому и принялся умолять не губить его, дурака.
Конечно возбуждать дело полицейский не стал. Ну его, дурака этого. Портить отношения с селянами с первого дня работы не хотел. И оформил добровольную выдачу.
Мой дед, земля ему пухом, любил говорить: "Не важно, кто ты, важно — какой ты". Этими словами он имел в виду, что специалист в своем деле свое место в жизни всегда найдет. Сам он всю жизнь проработал маркшейдером, причем слыл специалистом такого уровня, что даже на пенсии ему не давали покоя — предлагали работу на карьерах всей страны.
