Ехать в этот раз решили немножечко подальше, нежели упомянутые мною ранее пятьсот километров. В места, где природа тиха и невинна, а медведи экологически чисты и не испорчены тлетворным влиянием цивилизации. Располагались такие места никак не ближе, чем восемьсот верст от Иркутска, и потому ехать нужно было отнюдь не двадцать минут. И даже не час, нет. Дольше нужно было ехать. Но, как я уже и говорил, в этих дивных краях соотношение расстояния и времени совершенно иное, нежели в какой-нибудь Калининградской области или в Республике Адыгея, предположим. Это там, в субъектах, безусловно уважаемых, но размерами своими не блещущих, сотня километров – расстояние, не поддающееся осмыслению, и в такое «изнуряющее» путешествие лучше вовсе не пускаться. Здесь же, в Сибири, все совсем не так. Тут, как только вы выезжаете за пределы населенного пункта, время и пространство меняются местами, и бег километров под колесами начинает укладываться в такие сжатые временные рамки, что поверить в это порой бывает сложно. Вот, казалось бы, вы еще пару минут назад были на окраине какой-нибудь Слюдянки, и тут бах – и вы уже двести километров отмахали, даже трех анекдотов попутчикам рассказать не успев. Я же говорю – волшебство.
Ну ровно таким же макаром и с этой поездкой произошло. Егор, узнав, что ехать по местным понятиям всего ничего, оттого что меньше тысячи километров, малость приуныл, потому как из его жизненного опыта следовало, что восемьсот километров – это все равно что всю Австрию насквозь проехать и еще половину Бельгии на пути к Брюсселю проскочить. А такой международный вояж, по его представлению, должен по времени в двое суток укладываться и непременную ночевку посредине пути иметь. Но волшебство сибирских просторов сработало и на этот раз. Выехав к месту охотничьего отдохновения длинной кавалькадой угольно-черных джипов сразу после четырех часов утра, к охотничьей заимке во глубине сибирских руд прибыли часам к пяти вечера, пояснив Егору, что в этот раз не очень-то и спешили.
Про заимку, кстати, пару слов требуется сказать отдельно. Обязательно требуется. Некогда, во времена стародавние, заимка эта была небольшой охотничьей избушкой, поставленной здесь на то, чтоб охотник, по тайге уже который месяц шастающий, мог под крышей и в тепле поспать и над печкой портянки подсушить. В общем, чтоб в его нелегких трудовых буднях небольшой выходной наступил. Избушка была срублена из местной лиственницы, и потому время над ней было не властно. Лиственница, она же такая! Чем дольше в срубе лежит, тем крепче становится. Вода ее не берет, а из-за прочности древесных волокон червяк-древоточец или еще какой жук зловредный ее кушать не желают. Не желают, потому как в желании прочную лиственницу потребить челюсти вывихивают, и если даже получается крохотный кусочек от серого бревна откусить, то переваривать его нужно будет крайне долго и нудно, как ни старайся. Так что, кто и когда тут избушку срубил, даже в те стародавние времена загадкой было. Но это и неважно. Важно то, что, руководствуясь принципами нерушимого охотничьего братства, каждый из них, в гостеприимном тепле переночевавший, обязательно и запас спичек пополнял, и дровишек новых взамен сожженных приносил, и крупы какой, если в избушке уже совсем ничего не оставалось, от себя на полку в туесок берестяной отсыпал. Пользуйся, друг дорогой, товарищ охотник, который опосля сюда отдохнуть забредет! Ну а если в том нужда возникала, так и в самой избушке что-нибудь, да подправит. Ставню разболтавшуюся на место пришпандорит или на крышу, которая подтекать вдруг начнет, нового дерна натаскает. Так что жила себе и жила эта заслуженная избушка, из века в век приют и уют страждущим охотникам, а также и другому люду, кто по тайге погулять задумает, предоставляя.
С течением веков как самих охотников, так и простого невооруженного народу не в пример больше становилось, и избушка, в богатом на зверье районе расположившаяся, все больше и больше гостей к себе привлекать начала. А с наступлением эры победившего гегемона, в советские времена то есть, избушку на баланс местного лесничества поставили и ответственным работникам лесного хозяйства за ней следить поручили. Те и следили. Сугубо по назначению ее использовали – для охотников. Правда, почему-то так повелось, что охотник к той избушке съезжался специфичный: власти предержащие эти места и угодья для своего раздольного отдыха сильно полюбили. Приедут почти всем составом обкома, райкома или еще какого-нибудь «кома», расстреляют годовой запас патронов, накушаются вдоволь дичины, заранее для их надобностей егерями подготовленной, и по служебным кабинетам разъедутся важные трудовые обязанности исполнять.
