Порывшись в запасах оружия, которых, как выяснилось, с собой привезено было куда как больше, нежели теперь на них навешено, охотники отобрали удивительной красоты немецкий Sauer. Вручив его Егору и присовокупив целый патронташ поблескивающих свежестью патронов, все вместе порадовались тому, что: «Вот теперь-то точно не промахнется!»
Ну и вот, собравшись наконец-то и с духом, и с амуницией, вся решительная когорта охотников двинулась к месту будущего медвежьего ристалища в будоражащем предвкушении богатого трофея. Егерям, терпеливо ожидавшим завершения общего сбора, было дано строгое указание столичного гостя, взяв того нежно под белы рученьки, препроводить в наилучшее место засидки. Дабы тот, для кого, собственно, все это мероприятие и затевалось, как можно больше удовольствия от охотничьей забавы получить смог. Три специально обученных работника лесного хозяйства, по роду службы призванные не только организацией охоты, но и повседневной жизнедеятельностью лесной животины заниматься, обступили Егора со всех сторон и стали его в самое распрекрасное место засидки с вежливостью швейцара в Эмпайр-стейт-билдинге приглашать. Приглашать и в полупоклоне указывать, куда тому теперь идти следует. Идти же следовало в сторону глухой таежной чащи, которая ему, с ног до головы вооруженному, в ответ ничем прелестным не светила. Неуютной, одним словом, выглядела эта чаща.
Немного растерявшись от вида негостеприимного леса, Егор сообщил егерям, что не очень-то ему сегодня и хочется. Что он, видите ли, по природе своей человек мирный, больше созидать приученный, нежели из оружия все вокруг рушить. Что он, понимаете ли, так «миру мир» любит и уважает, что в пять раз добрее и миролюбивее папы римского, мамы Терезы и Махатмы Ганди, вместе взятых, будет. Да что там папа и мама?! Он охоту так же не понимает, как и его старинный товарищ по имени Роман. А Рома – это вам не Махатма! И, улучив минуту, в которую егеря, живо заинтересовавшиеся Ромой, его в сторону леса тащить перестали, Егор вкратце поведал им историю, в которой его собственная неосведомленность в охотничьих тонкостях на чужом примере совершенно доходчиво пояснялась. И как уже сказано было, случилась она, история эта, с человеком, которого Романом звали.
Человеком Роман был пожившим и этой жизнью нещадно со всех сторон потертым. Потому, будучи с самого раннего возраста совершенно самостоятельным и теперь имея в руках надежную профессию, да и сами руки имея совершенно золотые, славился он среди своих друзей-товарищей человеком толковым, суровым, но справедливым и душевным. Будучи здоровенным дядькой внушительных размеров, характер Рома имел равномерный и не сильно-то злобливый. Поговорить «за жизнь» и пошутить Рома умел, но предпочитал больше помолчать и, весело улыбаясь в густые и усы и прищурив умные глаза, других послушать.
Рыбаком Роман был заядлым, потому как привычка на водоемы за пропитанием ходить передавалась в роду Романа из поколения в поколение еще со времен ледникового периода, а вот с охотой у него не заладилось. То ли звероубийство настроение в его душе не то создавало, то ли десятками километров по лесу бродить ему, мужчине весомому, было куда как неприятнее, нежели на бережку с удочкой посидеть и только к застолью время от времени передвигаться. Не знаю… Но только с товарищами своими, которые и из ружья, ежели что, шарахнуть могли, Рома все больше на рыбалку выбирался, а вовсе не за зверем по лесу побегать, что они, товарищи его, конечно же, любили и уважали. Хотя вру, хаживал Роман пару раз на охоту, хаживал. А может быть, даже и не пару, может быть, даже и побольше, чем пару, но один из таких случаев всему мировому сообществу подтвердил, что Роман не охотник вовсе. Рыбак – это да, но нет, никак не охотник.
Случилась эта история под осень, когда Росприроднадзор сезон на промысловую птаху в Подмосковье открыл и из всего имеющегося оружия каждому, у кого охотничий билет имеется, палить в нее позволил.
Нужно сказать, что северная часть Подмосковья, где Роман со товарищи как раз и проживал, еще не совсем задушенная урбанистическим строительством и не затоптанная жадными до природы дачниками, имела достаточное количество лесов и болот, куда не только грибов и ягод насобирать можно было сходить, но и на зверя какого-нибудь поохотиться. Зверей тех, правда, было уже куда как меньше, чем охотников, и потому с каждым новым поколением умение маскироваться и прятаться у этого зверья нарастало в геометрической прогрессии. В охотничье межсезонье бродило и летало в этих лесах такое количество зверья, что некоторых из них иногда даже в населенные пункты выпирало, но стоило только сезону охоты начаться, и леса в ту же секунду вымирали полностью.
