На другой день они снова пришли на Лубянку, к ним вышел Дзержинский, и тогда они впервые увидали Хозяина. Как рассказывал Бадм Будеич, при виде Хозяина они все сами собою построились, как это делали при виде немецкого офицера-инструктора, который учил их военному делу и сделали на него равнение. Сталин в ответ улыбнулся. По словам Бадм Будеича, глаза у него были, как у голодного тигра. Он шел вдоль их строя, каждому лично жал руку, от каждого Клятву выслушивал. Бадм Будеичу показалось, что Хозяин все слова понял, хоть и говорили они по-монгольски. И рука у Хозяина была добрая, сухая и теплая. Сталин подошел к каждому, вернулся на середину, поблагодарил всех и с легкой полуулыбкой спросил, правда ли, что в армии Чингисхана если десяток бежал, то казнили всю сотню, а если бежала сотня, то казнили всю тысячу. Ему отвечали — правда. Тогда Хозяин сказал, что они сами по своей воле на это все согласились, и сразу спросил, должен ли он их всех казнить, раз они бежали от Унгерна. На это родовичи наперебой закричали, что ни разу не бежали на поле боя, пока сражались за Унгерна, пока тот не напал на Россию. А Россия — Святая, напасть на нее — Святотатство, поэтому Унгерн сам нарушил условие Клятвы. Мы готовы исполнить любое желанье Хозяина, но против России — не пойдем! На это Сталин только кивнул и сказал, что это его устроит. После этого аудиенция закончилась, и всех родовичей стали записывать в местное ополчение, которое не считалось Красной армией, но было в ведомстве Наркома по делам национальностей. Так как в «васильковых» полках больше не было ни немцев, ни русских, стали они считаться бурят-монгольским национальным формированием. Нам при этом были утверждены все «васильковые» цвета нашей формы, а позже эти наши полки стали полками НКВД, а васильковые цвета стали цветами этого ведомства. А тогда, по рассказам, Сталин еще раз вызывал к себе каждого и кого с переводчиком, а кого и с глазу на глаз детально расспрашивал, почему мы так верны России и почему хотим его, Хозяина, во всем слушать? А все ему отвечали, что такова наша вера и обычаи предков. Гоби страшна и огромна — в одиночку ее не перейти и даже малой группой в ней не выжить. Победить Гоби можно только всем племенем, а для этого у племени должен быть Вождь, которого все неукоснительно слушают. Если на переходе тебе одному в приказах Вождя что-либо не понравится, возмутиться нельзя, ибо тогда погибнет все племя, а стало быть, в походе все должны подчиняться приказам, соблюдать иерархию и младшие слушать старших, ибо иначе всех ждет смерть и погибель. Стало быть, от Вождя зависит все. Можно служить любому Хозяину, и когда выбираешь его, то надобно выбирать сердцем, но понимать, что Хозяину суждено провести вас между жизнью и смертью по пескам Гоби и горам Хамар-Дабан, из которых не всем путникам суждено будет выйти. Из всех вождей нашим глянулись Феликс Эдмундович да он, Иосиф Виссарионович. Феликс Эдмундович не смог по здоровью, поэтому суждено служить нам верой и правдой товарищу Сталину, пока смерть не разлучит нас. На эти слова Сталин спрашивал, а почему именно ему или Феликсу, а не, скажем, товарищам Троцкому, Зиновьеву или Каменеву. На это в ответ все наши смеялись и отвечали, что потомственные военные штатским евреям не служат, ибо те известные лгуны и обманщики: наобещают с три короба, а потом и кинут среди пустыни. Веры им нет ни на ломаный грош. Из всех этих троих военную жилку наши увидели лишь у Троцкого, а монголы, которые согласно поверью рождены с луком и саблей, за версту чуют воина. Но, на их взгляд, у Троцкого была слишком новая форма и чересчур свежая кожанка, а со времен Чингисхана бывалые офицеры у нас обычно носят поношенное. Подбирают в войсках нукера сходного с собой по комплекции и он сперва новую форму для командира обнашивает. Это все потому, что в бою очень страшно, если у командира жмут сапоги или, скажем, новая незамятая кобура с личным оружием. То есть человек может иметь дух бойца, но к реальным боевым действиям он не привычен, а потому не пригоден. Для сравнения — Феликс Эдмундович принимал нас в поношенной и удобной для себя гимнастерке, а сам Иосиф Виссарионович в мягких, уже сбитых сапожках и потрепанном кителе. Нельзя служить людям штатским, а особенно гешефтмахерам, равно как нельзя служить людям хоть боевым, но кабинетным военным, реального дела не знающим. Именно так наши люди Сталина на всю жизнь себе Хозяином выбрали.
