Не уверен, что сват мой в боевых действиях в те дни участвовал — у людей из ОГПУ или НКВД слегка иной профиль. Но, как глава Четвертого рода, он смог собрать на совет глав прочих родов, где и рассказал, что дал личную клятву на верность главе Чека Феликсу Эдмундовичу, благо тот шляхетского роду и ему клятву дать — не зазорно. Чай, не голытьба беспортошная, или не жид, прости Господи. Тогда-то все члены знатных фамилий тоже решили дать пожизненную Клятву Феликсу Эдмундовичу служить ему Верой и Правдой и согласились поехать в Москву ради этого.
Я знал несколько стариков, которые присутствовали, а больше всего мне об этом рассказывал сват мой Бадм Будеич, который стал потом «генералом Ма» и командовал армией в далеком Синьцзяне.
Мол, пришли они на Лубянку — кто в «васильковом» мундире, кто в костюме, а кто и в парадном халате и на коленях, стали просить у Феликса Эдмундовича, чтобы тот принял у них Клятву на верность. Тот сперва долго не мог понять, что от него они просят, потом рассердился, затем растерялся, когда сват мой объяснил ему, что он уже принял от него Клятву на верность и теперь по Законам Степи он может убить его, может приказать ему убить кого угодно, может сделать постовым на улице или палачом, исполняющим приговор — все это он, Борис, отныне исполнит без колебаний, ибо для него Феликс Эдмундович теперь Хан и Хозяин. Таков Закон Степи, такова — Воля Неба.
Услыхав этакое объяснение, Дзержинский надолго задумался, а потом объяснил, что не сможет принять подобную клятву, так как сам он слаб здоровьем да и сызмальства был крещен в католичество, а тут, как он понял, Клятва произносится на православном кресте и «тайной Лествице», которую всегда носят с собой староверы, поэтому и принять ее может только лишь человек православный. Поэтому завтра он приведет с собой друга, который сведущ в православных обрядах с обычаями и здоровьем силен, и вот ему-то все наши родовичи смогут принести клятву в верности. Наши при этом заспорили, говоря, что не станут клясться человеку безродному или, не дай Господь, христопродавцу, но Феликс Эдмундович их всех успокоил, сказав, что они сами должны человека увидеть и решить, заслуживает ли он такой клятвы.
