А в моем случае на нас спустили приказ — проверить сексуальные наклонности всех сотрудников НКВД, и если кто-то из них окажется голубцом или каким иным извращенцем, то без шума и пыли надо такого привести к стенке. Ибо руководство и военные считаются у нас образцом морали и нравственности, и в нашей стране среди них не может быть пидорасов и иных извращенцев.
Конечно, у этого приказа было «двойное дно». Дело в том, что в полном соответствии с теорией, подобные отклонения чаще наблюдались в среде «унтерменьшей» по Цейсу, то есть для России — среди лиц определенной национальности. Все эти лица оказывали поддержку своему лидеру Льву Троцкому, которого в 1927 году наши выслали из страны, и поэтому, когда расстреливали очередного выявленного голубца, можно было и к цыганке не ходить, что он оказался бы или роднею, или соплеменником, или сторонником Троцкого. Так что на деле весь этот процесс был затеян и для того, чтобы всех сторонников Льва Давыдовича ущучить внутри нашего ведомства, не ссылаясь ни на их политические взгляды, ни на нацию. Если бы взяли за жопу троцкиста и сказали бы что взяли его как троцкиста, вони было бы целое облако. Если бы взяли еврея и озвучили, что взяли его как еврея, то вони бы было еще больше. А когда мы в рядах выявляли еще одного голубца, то все евреи с троцкистами делали вид, что с подобным извращенцем они не знакомы, и вот оно — дело сделалось. Так что все было хитрее, чем выглядело.
Так получилось, что в начале тридцатых меня с подругами бросили именно на выявление извращенцев внутри наших же органов. Дела эти обрастали подробностями, так как они были не только и не столько петушками, но еще и троцкистами, так что при выходе в коридор они потянули за собою и всех своих друзей и товарищей. А раз дела были связные, то и постепенно переводили нас с подругами с дел извратных на дела политические, так и доросла я до военврача первого ранга со степенью по психиатрии. Я же ведь была формально не следователь, а специалист по психическому состоянию подозреваемых.
А ушла я после того, как закрыли нас с Пашей в августе 1953-го — вместе со всеми прочими нашими. Расстреливали тогда людей ни за что — по прямому приказу либо Хрущева, либо Жукова. И еще понятно если бы стреляли по плану, а то ведь лишь тех, кому случалось по службе тому или этому поперек слово сказать, то есть из чистой мести за тот страх, в котором все эти годы жили эти два деятеля. Ну и ушла я. Ну их в пень, с их аппаратными играми, ибо одно дело служить стране, за это можно любой грех взять на душу, а другое двум истеричным взбалмошным «девочкам», которые дорвались до Власти. Тоже мне — два известных «бомбардировщика»… В каком смысле «бомбардировщика»? Забейте, это я так, к слову. Вдруг вспомнилось.
