— Сначала дьявол шел, опираясь на костыль, подогнув ногу. Потом у старых каменоломен он сунул костыль под мышку и побежал, как мышь. Я бегаю не хуже рыси и в несколько прыжков догнал его. Трудно бороться с дьяволом, но если призовешь на помощь святого Квирика и духа гор, то справишься. Я свалил оборотня, связал его и велел одному нашему каменотесу сторожить его.
— Мне трудно усидеть здесь! — вскочил на ноги Бахчанов. — Вот какой умница наш Абесалом! Да где же этот злодей?
— Я принес его сюда. Он лежит в канаве и стонет, как околевающий шакал.
— Сандрик, пошли. Сейчас мы допросим оборотня. Но у канавы не было ни связанного нищего, ни его стража. На том месте валялись только куски веревок. Сван потряс сжатыми кулаками и бросился куда-то в темноту…
Вернулся он с опущенной головой.
— Только дьявол может провалиться сквозь землю.
— Нет, друг мой. Это предатели действуют в нашей среде. Не иначе как они и помогли бежать провокатору…
Прошла неделя, прежде чем казаки вернулись в Лекуневи. И в день их возвращения сразу ожила в поселке враждебная сила. Шайка Гасумова, по наущению стражников, осадила барак бастующих. Один из схваченных гасумовцев вынужден был признаться, что есть указание убить "студента", "телеграфиста" и "доктора Сандро".
Илтыгаев всячески выпытывал у Кадушина местонахождение "Шарабанова", но, ничего не добившись, ушел. Не успела за приставом закрыться дверь, как явилась Закладова. Чопорно поджимая губы и не глядя на жильца, она заговорила сухим и холодным тоном. Господин Кадушин должен понять ее положение. Порядочные люди прямо заявляют, что считают несовместимым со своим достоинством жить бок о бок с людьми, призывающими к бунту против правительства. Пансион может быть бойкотирован, и это ее разорит. Кто же хочет страдать за чужие грехи?
— Черт побери таких "порядочных" вместе с их логовом! — вскипел Александр Нилович. — Да я сам жду не дождусь возможности выехать из вашего разбойничьего притона!
Хозяйка только закатила глаза и, заткнув уши, мгновенно выбежала из комнаты.
Через несколько минут в дверь снова кто-то постучал.
— Вы дадите мне покой хоть ночью? — застонал вконец издерганный Кадушин, полагая, что это стучит кто-нибудь из его недругов. За дверью раздался тихий голос кухарки:
— Письмо вам, Нилыч. Из Питера. Почтальон мне тайком передал. Смотри, говорит, чтоб пристав не видел. Он велел всю переписку приносить. Да как бы не так…
Кадушин сразу смягчился и быстро открыл дверь. Женщина протянула ему заклеенный конверт.
— Спасибо, спасибо вам, — бормотал обрадованный Александр Нилович и, запершись, углубился в чтение письма племянницы. Вот что она писала:
"
