Всё обстояло крайне благочинно и даже, можно сказать, пиетично. Это несколько пугало капитана, и он постоянно оставался начеку. Казалось, словно в городе происходил какой– то дьявольский маскарад, но стоило протянуть руку и отдёрнуть занавес, как за ним обнаружились бы чертоги ада. Так или иначе, капитан решил не отказывать себе в удовольствии и всё– таки посетить званый ужин обер–бургомистра, а заодно всё как следует разузнать. На зеркальном паркете в центре зала кружились переодетые танцовщицы и танцоры, факиры выдыхали огонь, оркестр музыкантов играл прекрасные мелодии, поэты декламировали свежесочинённые стихи, фонтаны из белого мрамора били пенными игристыми винами. Позади от президиума, в левом углу расположился целый сад из роскошных цветов. По приказу обер–бургомистра за городом срезали дёрн со свежей травой и разложили его прямо на полу, а затем собрали целый сад из выкопанных деревьев и кустарников. В этом импровизированном саду, на траве лежали два леопарда – один белый, другой же чёрный, как смоль. Обезьянки, сидящие на ветках в золотых ошейниках, что–то пищали и кувыркались. Выше них, на самой вершине этого искусственно созданного сада, сидели разнообразные птицы, привезённые из нового света. В импровизированном пруду расположилась большая змея, привезённая из Южной Америки. Напротив, в другом углу, семь изящных арфисток играли на своих золотых арфах, что делало сей званый ужин похожим на древнегреческие и древнеримские пиршества.
Когда часы пробили полночь, а все гости, рассевшиеся за столами, были уже сыты и пьяны, а также вдоволь насмотрелись на прекрасных танцовщиц, танцоров и разные диковинки, и чудеса, которыми обер–бургомистр наполнил парадный зал своего дворца, в комнату внесли торт, главное чудо этого ужина – двенадцать дюжих атлетов в одних лишь набедренных повязках и золотых масках с телами греческих богов, намазанные желтоватым маслом, от которого они блестели и переливались, несли блюдо, достаточных размеров, чтобы поставить на него карету. На этом блюде аж в семь ярусов высоту возвышался громадный торт. Даже страшно представить, сколько муки, яиц, сливок, молока, масла, цукатов, вафлей, орехов и сахару ушло на то, чтобы его изготовить.
Это было настоящее восьмое чудо света, такое, что все гости разом смолкли, а музыканты даже перестали играть. Никто не остался равнодушен, даже те, что терпеть не могли сладкое. Особенно толстый главный булочник Марингофа, сидящий слева от обер–бургомистра благородный мастер Ван Дейм, который уже успел слопать столько блюд, что можно было бы накормить целый пансион бедных людей. Все устремили свои взоры на торт. Белый, словно облако, крем, сбитый с вином из самых лучших сливок. Розочки из красного крема, цукаты, сусальное золото, множество пампушек и всевозможных украшений. Вот каков был этот торт. От него исходил невероятный аромат, перекрывший разом все запахи предыдущих ему разнообразных кушаний. Этот торт затмил в своём воображении всё, что раньше когда–либо ели почтенные гости. Атлеты поставили блюдо на пол и раскланявшись покинули зал под шутки и аплодисменты гостей.
– Давайте– же скорее пробовать его, – буквально простонал толстый булочник, пожирая великолепный торт глазами.
Вольфганг Ван Хутер, обер–бургомистр славного города Мариенгофа, хотел было что– то сказать и даже сделал движение вперёд, порываясь подняться, но архиепископ монсеньер Стефан опередил его. Поднявшись со своего места, он взял в одну руку кубок, наполненный вином, в другую нож и несколько раз отчетливо постучал ножом по краю кубка, призывая к тишине. Дождавшись, пока шум разговоров, смех, музыка и шепотки закончатся, оставшись в полной тишине архиепископа наконец обратился к присутствующим.
– Дорогие друзья! – начал он, капитан Отто, несмотря на то, что пропустил уже несколько бокалов вина, заметил, что голос архиепископа был не дряхлым, не надтреснутым, как и положено глубокому старцу, а сильным и молодым. Да и сама фигура прелата изменилась, словно это был молодой и крепкий человек, с широко расплавленный плечами, не знавший ни немощи, ни болезней. – дорогие друзья, – произнёс Князь Церкви, обращаясь к гостям совсем не типичным для себя образом, – я очень рад, что вы собрались сегодня на этот прекрасный званый ужин, устроенным нашим дорогим обер– бургомистром Вольфгангом Ван Хутером. Да правит он долго.
«Да правит он долго» – раздались многочисленные голоса. Архиепископ вновь поднял руку, призывая к тишине.
