Затем капитан повернулся к сбившимся в углу кокотками и процедил всего одно слово.
– Вон! – тех словно ветром сдуло.
– Мессир капитан. – нерешительно выступил вперед старик хозяин кабака. – А можно ли мне возместить ущерб, понесённый…
– Взять этого хрыча и бросить в холодную. За допущение разврата. – Гаркнул капитан Эрик.
– Мессир. Но, мессир… – залепетал старик, когда его потащили из кабака.
– Чёрт! – выругался капитан, оглядывая своих подчинённых. Пребывавших в непотребном виде. – От них не будет проку. Я ни черта не успею собрать сведений для этого поганого охотника на ведьм.
Капитан уже собрался уходить. Но тут его кто– то схватил за рукав. Фон Биенгофф обернулся и увидел старуху, жену хозяина кабака.
– Прошу прощения, мессир.
– Что тебе нужно? Тоже в холодную захотела?
– Нет, мессир. Но у меня есть сведения! Для охотника на ведьм!
– Вот как? – изогнул бровь фон Биенгофф.
– Да. Но в обмен на них, я нижайше прошу освободить моего недалёкого муженька. Он и сам не понимает, что говорит. – вкрадчиво говорила старуха, подобострастно заглядывая в глаза капитана. – Я уверена, что он не имел мысли оскорбить вас, мессир капитан. Но он глуп. По сути, он очень глуп. И пьяница. Мессир.
– Отлично. – живо отозвался капитан Эрик фон Биенгофф. – Я думаю, мессир охотник, с радостью выслушает тебя лично.
– Но… но… но… – запричитала старуха. – Я пожалуй…
– А муж твой, посидит пока в холодной. Взять эту старую дуру и отвести к охотнику на ведьм. – Скомандовал капитан. – А если она налгала нам, я думаю охотник её сам и повесит.
– Мессир. Мессир. – завопила старуха. Но её уже волокли в лошади.
– Будь моя воля. Я бы сжег этот поганый квартал. – глухо произнёс капитан Эрик фон Биенгофф.
***
Представление было в самом разгаре. На авансцену вышел здоровенный силач в трико. Его мускулы ходили, под жёлтой кожей, как мельничные жернова.
На талии он носил черный, кожаный пояс, с медной бляхой, с изображением львиной морды. Он выпячивал грудь, чтобы не был так заметен его выступающий живот. Силач обвёл толпу взглядом, в котором явно читался вызов и схватив огромную гирю, весом в пару стоунов** поднял её, словно пушинку. Его лицо покраснело.
– Алле–оп! – выдавил он и бросил гирю на доски. Гул от удара, словно пушечный выстрел прокатился по всей площади. В воздух взлетело облако пыли.
Затем он взял толстый металлический прут. И делая искусственно натужное лицо, с преувеличенным усилием согнул его в бублик.
На самом деле гиря была полой внутри. А чтобы эффект был полный, силач бросал её с явным усилием. Но делал это так ловко, что большинство зевак этого не замечало. Прут был подпилен в центре. Согнуть его было не такой уж и непосильной задачей.
Следом за силачом на сцену вышла тонкая, как, камыш девушка.
Она стала извиваться, закручиваясь в самые невообразимые позы. Женщина– змея, так назывался этот номер.
Девушка легла на живот и загнула ноги так, что коснулась ступнями поясницы.
«Ого, вот это да!» – Раздались возгласы в толпе. – «Я бы ей...»
Затем на сцену вышел высокий мужчина в остроконечной шляпе и плаще, расшитом звездами.
Он сделал серьёзное лицо и с самым невозмутимым видом стал доставать из шляпы, с двойным дном, белого кролика.
«Пошёл вон! Тупой колдун! Охотник на ведьм тебя на костёр отправит!» – Завопили в толпе. Фокусник смутился и не докончив номера исчез за кулисой.
За незадачливым фокусником выбежали три девушки, загримированные под восточных гейш, с одним только отличием, что на них были только набедренные повязки, а соски прикрывали наклеенные на рыбий клей цветки лотоса. И стали размахивать огромными красными веерами, изображая, нечто, похожее на танец японских красавиц.
Они покрутились на сцене минут с пять, нарочно затягивая время своего нелепого номера и под возбуждённые вопли и улюлюканье толпы, преимущественно мужской её части, скрылись за сине– красной кулисой.
Далее на сцену вышел шпагоглотатель. Впрочем, его номер, когда он засовывал себе в пищевод затупленную тонкую саблю не вызвал особых оваций, более того, его в грубой форме попросили убраться со сцены. А когда он стал медлить, ещё и закидали гнилыми помидорами.
Наконец появились клоуны. Одетые в белые и желто– красные костюмы из мальдеполама и китайского шёлка. С вымазанными белым гримом лицами, они стали показывать свою миниатюру.
Один из них, белый клоун, с страдальческим выражением загримированного лица, взяв в руки скрипку, стал водить по ней смычком, извлекая фальшивые ноты и приговаривать.
– Я, глупый рабочий, хочу мало работать, да всё время требую с благородного начальства денег. Я вынужден работать по шестнадцать часов в день и получаю всего три дуката в неделю. Мне нечем кормить семью.
В толпе раздался возмущённый ропот.
Вперёд вышел толстый рыжий клоун и басом запел.
– Я, богатый торговец, я много работаю и хорошо зарабатываю, а кто не работает – тот лентяй.
«Лентяй! Лентяй! Лентяй!» – подхватили клоуны и стали весело кувыркаться и кривляться.
Впрочем, рабочие и мастеровые, которые в большинстве своё и составляли почтенный публикум подобного шаржа явно не оценили.
