Над ней нависло чудовище с длинными седыми волосами. Инга вскрикнула и решительно отмахнулась рукой от новой угрозы. Но чья– то сильная рука перехватила её запястье и больно сжала его. Затем ночное чудовище обратилось к ней хриплым голосом. От него пахнуло жареным луком, табаком и кислым молоком.
– Ученица, ты что спятила?
Инга судорожно и тяжело дышала.
– Я видела сон!
– Это хорошо! – прошептал мастер Дюк. – Но мы боремся не со снами! Наши враги обитают в реальности. Мы покидаем город Бирменгем и Анклав Ордена прямо сейчас.
***
Утро осветило алым, словно кровь, светом Солнца дремлющий Бирменгем. Выехать оттуда до рассвета не представлялось возможным, ибо городские ворота, по приказу капитана Отто. Шестеро стражников в кольчугах и варёной коже, с алебардами стояли около ворот. Ещё четверо с арбалетами на насыпи.
Перед воротами ещё до рассвета толпились люди. В основном купцы и торговцы, что спешили отвести свой товар в другие города и сёла. Они переминались с ноги на ногу, калякали от том, о сём друг с другом. Впрочем, разговоры их были приниженными и касались в основном цен на пеньку, ткани, соль и мёд.
Кое– кто, затянувшись трубкой и пуская колечки голубого дыму, бормотал о странном и пугающем событии, что случилось позапрошлой ночью. О нечестивом монстре, что не побоялся появиться в самом центре города. И о том, что якобы его уничтожил мастер– охотник на ведьм.
– Правильно, а зачем ещё эти охотники нужны? – задавался вопросом брюхастый купец, что сторожил свои возы с мукой в мешках. Он сам был похож на сдобную булку, такие пекли из его муки. – Они нужны, что нас защищать. И, – он понизил голос до шепота, – не слишком–то хорошо они справляются, если честно. Раз тварь тьмы не побоялась явиться к ним на порог.
– Из моей муки, – продолжил он уже во всеуслышание, – печёт хлеб сам благородный мастер Ван Дейм! Главный булочник и член правящего совета Мариенгофа. И он не раз говорил мне, что лучше муки, чем у меня, не найти во всей Империи. А это, друзья мои, дорогого стоит. Ведь он так богат! Так богат! – толстяк закатил свои поросячьи глазки. Вероятно, он представлял, как владеет несметными богатствами благородного мастера Ван Дейма. Это было превосходно.
Несколько облачённых серые рясы капуцинов**, толкались между толпой. Они проповедовали Слово Божие. Но оно находило мало отклика в сердцах купцов и торговцев, которые были заняты алчностью и их разумах, что были погружены в мысли и барыше и торговле. В их мелочных душонках, кои сковывал страх при мысли, что придётся ехать большим караваном через лес, полный нечисти.
На более или менее внятное охранение торговцы и купцы не пожелали скинуться. Ведь их алчность не позволяла им потратить дукаты на воинов в кольчугах и с саблями. Он бы с охотою рискнули всем потом, чем расстались бы с небольшой долей дукатов сейчас.
Среди этой толпы погрязших в алчности торгашей скромным и малым гуртом, совершенно чуждо выглядели несколько бедных крестьян. Которые накануне притащили свои нехитрые пожитки. Кто– то привёл последнюю козу или корову, чтобы продать в городе. Ведь жить на селе становилось всё труднее. Нужно было зерно для посева.
Их мысли также были заняты расчётами и думами о будущем. Которое казалось мрачным. В особенности, если не будет урожая. Или он будет скудным, как и в прошлом году. Там также нашлось место и зависти, от взора на сытые лица и толстые животы своих коллег по очереди к воротам. На их туго набитые и затянутые рогожами и дерюгами, перевязанные верёвками возы. Наполненные всякой всячиной.
Каждый из них мечтал быть на месте толстого купца. Не понимая простой истины. Что как только ты окажешься на месте торговца, как будешь также жаловаться на свою судьбу. Ведь торговцев ожидает масса всевозможных проблем и трудностей. Начиная от торговой неудачи, заканчивая банальным бандитами на большой дороге.
И вот уже толстый купец завидует более толстому дворянину. Что может иметь свой собственный герб и баснословное богатство которого досталось ему от родителей. Таких– же богатых лентяев, как и они. Только и у породистых, как пудели дворян имелись свои проблемы, да и не всегда они были богатыми.
Так что и дворяне завидовали. Казалось, не было на земле человека, который не завидовал и которому не завидовали. И хоть Церковь учит нас не поддаваться грехам, мы делаем это с самозабвенным упоением. Ибо это приносит удовольствие, и вдвойне от осознания мысли, что делает нечто запретное и порицаемое слепым большинством.
Аккуратная, чёрная повозка катилась по мостовой, прямо к веренице возов и длинной очереди, которая толпилась у городских ворот. Пара вороных коней с пышными султанами из страусиных перьев бежала иноходью, на борту повозки расположилось изображение песьей головы на фоне скрестившихся топора и горящего факела. Мастер Дюк натянул поводья, а когда повозка, замедлившись, остановилась, надвинул шляпу на глаза и плотнее запахнулся в свой чёрный плащ.
