События, которые последовали за этим, словно волны, набегающие на берег, только содействовали этой моде публиковать мои портреты по поводу и без повода. Первым стало мое избрание королевой красоты в 1896 году.
Тогда не существовало таких конкурсов красоты, как сейчас, когда соперницы выходят на сцену, раздетые до белья. На этих конкурсах выбирают Мисс Францию, Мисс Европу или Мисс Вселенную, но этим «королевам» они приносят лишь преходящую славу, поскольку повторяются каждый год. Конкурс, о котором я говорю, никаким, даже малейшим образом меня не затрагивал и тем более не подразумевал, что я буду вертеться так и сяк под взглядами какого-то жюри. Инициатором этой избирательной кампании был Рене Баше, директор журнала
Клео де Мерод. Открытка
Моя голова фигурировала там по крайней мере три раза: в анфас, в профиль, с разными прическами. Под одной из этих картинок можно было прочесть следующий комментарий без подписи: «Эта красивая женщина — самая востребованная фотомодель в Париже, и не без причины! Можно бесконечно смотреть на эти бархатные глаза, белоснежные зубы и изящную фигуру в томной позе». Под другим портретом красовалось такое личное мнение… тоже анонимное: «Самый прекрасный цветок балетной труппы Оперы. Она пришла к успеху с помощью головы, а не ног. Этот ободок уже известен по всему миру». В этих словах сквозила легкая ирония, поскольку я все-таки в первую очередь была балериной.
Голосование, по правде говоря, не могло истинно отражать мнение всех жителей Франции, поскольку всего набралось 7000 голосов. Но как бы то ни было, я набрала большинство голосов, и этот конкурс, которым я вообще не интересовалась, был разрекламирован во всех журналах. Скипетр королевы красоты достался мне благодаря 3076 голосам. Второе место заняла Сибилл Сандерсон с 2295 голосами, а третье — Ванда де Бонеза, получившая 1884 голоса. Среди тех, кто шел далее по списку, были следующие имена (в том же порядке): Сесиль Сорель, Отеро, Кассив, Эглон, Сегонд-Вебер, Мельба, Джейн Хейдинг, Марта Бранде, Бартет, Эмма Кальве, Андре Мегар, Сара Бернар, Рейян, Лавальер, Жанна Гранье, Баретта, Сюзанна Райхенберг.
После этого мои фотографии стали тиражироваться больше обычного. В последние годы века продажа моих портретов достигла невообразимых масштабов. На витринах магазинов они красовались на почетном месте между Эдуардом XII и Вильгельмом II.
После выступлений в больших городах за границей я сразу замечала у лоточниц, продававших газеты и журналы, и на книжных развалах на вокзале целую россыпь открыток с моим лицом. Если я появлялась на улице, за мной тут же бежала стайка девчонок с просьбой поставить на открытке автограф. Это превращалось в настоящее преследование, так что в конце концов я просто старалась не покидать гостиничный номер.
В тот 1896 год со мной происходили разные лестные и удивительно приятные события, и даже если бы какой-то злой гений решил меня погубить любой ценой, все равно ничего бы не изменилось. Почти одновременно с моим избранием королевой красоты произошла история со статуей Фальгьера.
Клео де Мерод. Открытка
Фальгьер, знаменитый скульптор, автор многочисленных статуй, признанных шедеврами, был родом из Тулузы, как и Гайяр, с которым он близко дружил. Он часто посещал Оперу, однажды вечером в Танцевальном фойе вдруг остановился передо мной, замерев, потом представился и начал мне говорить разные приятные вещи. Он внимательно рассматривал меня с разных сторон, в анфас, в профиль, чуть сбоку, а потом без предисловий прямо попросил прийти к нему в мастерскую позировать для бюста. Это был невысокий седеющий мужчина уже довольно пожилого возраста, но энергичный, с бодрым громким голосом, в котором явственно звучал гасконский акцент. Я не знала, что ему ответить, и растерялась. У меня не было столько свободного времени, и вообще… позировать для скульптора… Что может от меня потребоваться? «Ну что ж, мое прекрасное дитя, вы согласны?» Он очень упорно настаивал, так что в конце концов я довольно робко ответила «да». Тем не менее сочла необходимым уточнить:
— Но ведь речь идет только о голове, господин Фальгьер?
— Безусловно!
Когда моя мать, никогда не бывавшая в Фойе, услышала эту новость, то заняла твердую позицию: «Ты не должна была этого обещать! Но что теперь поделать! Конечно же, я пойду с тобой!» И мы отправились на улицу
