Вместо полной тишины и спокойствия на улице
Внизу открылась пивная от пивоварни Туртель, там было очень оживленно, людно, и цыганский оркестр развлекал музыкой разнежившихся от щедрых порций гостей. Кухня там была вкуснейшая, мы попробовали много фирменных блюд, например запеченные телячьи котлеты с соусом бешамель и теплым салатом. Когда там были «котлетные дни», мы посылали горничную взять нам несколько порций.
Улица Капуцинок!.. Сколько воспоминаний о годах, прожитых там! В этой квартире я пережила столько светлых, веселых, ярких, неожиданных, бурных и необыкновенных моментов. Я бы хранила об улице Капуцинок только самые счастливые воспоминания, если бы жизнь там не была прервана самой горестной из утрат.
После долгих лет семья моей матери, горя желанием вновь увидеть ее и познакомиться со мной, убедила ее приехать в Австрию вместе с дочерью. Тщательно все продумав, мы запланировали путешествие на весну того же 1896 года. Самым сложным делом было получить разрешение директора. В Опере в то время отпуск для танцовщиц вообще не был предусмотрен, а тем более «оплачиваемый». Можно было получить иногда лишь пятнадцать дней в середине лета, и мы готовились к ним очень заранее. Этой милости я удостоилась два или три раза. Но мой туристический размах ограничивался двумя поездками в Дьепп и одной в Лушон. Вот и все, что я знала об огромном мире.
Тогда моя нога еще не ступала за пределы Франции, и от радостной перспективы отправиться в Австрию по телу бежали мурашки. Наконец-то я увижу родину своей матери, познакомлюсь с дядями, от которых она мне столько рассказывала, поеду в разные незнакомые города, где меня ждут интересные неожиданности… Я еле дождалась встречи с Педро Гайяром, чтобы поговорить с ним о наших планах, но сказала об этом как бы между прочим, стараясь прощупать почву. Мне казалось, что он считает такие намерения неприемлемыми, поэтому я не без страха прямо сказала ему, что мы получили от дядей письмо, в котором они торопят нас приехать, маршрут уже расписан, и мы ждем только его позволения.
Добряк улыбнулся: «Договорились, есть у тебя разрешение уехать на три недели. Все-таки речь идет о том, что ты увидишь свою родину! Но это исключение я делаю лишь для тебя!»
И вот, когда мы уже упаковали чемоданы, мне совершенно неожиданно пришло очень интересное письмо от господина Кудера, директора Гранд-Казино в Руайане. Он предлагал мне роль Фрины в одноименном балете на музыку Луи Ганна, а либретто Огюста Жермена. Предоставлялись все костюмы вместе с сотней франков гонорара в день, что мне, тогда получавшей меньше трехсот франков в месяц, показалось громадной суммой. Мне впервые предлагали ангажемент, и предложение было крайне лестным, поскольку речь шла о еще неизданном произведении. Мама с горящими глазами читала и перечитывала письмо господина Кудера и испытывала огромную радость. Конечно, я согласилась, не колеблясь ни минуты. После длительных переговоров между Педро Гайяром, Кудером и мною было достигнуто соглашение, и договор был подписан 15 июня. Гайяр никоим образом не препятствовал моему выступлению в Руайане, он был тем более расположен к этому проекту, что его хорошая подруга Сандрини тоже была ангажирована Кудером: в балете Ганна она играла роль Праксителя.
Но все это требовало нашего скорейшего приезда в Руайан, к концу июля, когда начинались репетиции балета. Премьера планировалась примерно на первое августа. В результате наше пребывание в Австрии могло стать очень коротким.
Итак, следовало торопиться изо всех сил, и мое первое большое путешествие было похоже на вспышку молнии. Передо мной прошли, как во сне, Мюнхен и его храм пива, «Хофбройхаус»[78], Театр Принца-Регента, где мы аплодировали «Тристану и Изольде», наконец, Пинакотека[79], из-за затянувшегося визита в которую мы пропустили поезд в Зальцбург. Простите, Моцарт, за небольшое опоздание на эту встречу, которую так давно назначил Рейнальдо Ан!
