Старый художник не торопился. Сначала он сделал маску, очень удачную, необычайно похожую на оригинал. Как ни странно, но эта заготовка была украдена из шкафа, куда ее положил скульптор. Мы так и не узнали разгадку этого происшествия, очень рассердившего Фальгьера. Затем он взялся за саму скульптуру, вылепливая мое лицо из комка глины. Работа продвигалась медленно, он все уничтожал и начинал снова и снова, пока результат не начал ему нравиться. Работа требовала нескольких сеансов позирования. Произведение получилось в конечном итоге неплохое, но гораздо хуже пропавшей маски, по моему мнению.
Наконец, художник вылепил из глины голову и шею, соответствовавшие его задумке. Я уже считала свою задачу выполненной и собиралась уходить, когда Фальгьер, все еще не вполне довольный, попросил меня слегка расстегнуть корсаж, чтобы он мог изучить мои плечи, и снова принялся за свою глину. После плеч он захотел, чтобы я приоткрыла грудь. Помня о нашей договоренности, я отказалась. Пытаясь сломить мое сопротивление, он громко сказал дрожащим голосом: «Искусство не только оправдывает, но и требует жертвы! А красота имеет все права! Разве Паулина Боргезе не позировала во всей роскоши своей наготы для Кановы? Если бы из стыдливости она отказалась это делать, мир был бы лишен прекраснейшего шедевра! Вы что, целомудренней сестры Наполеона?» Он продолжал с горячностью меня уговаривать, приводя и другие убедительные примеры, но я не позволила ему себя упросить и твердо стояла на своем: «Нет, мой дорогой мэтр, нет! Того, что есть, вполне достаточно! Почему бы не оставить этот бюст таким, какой есть? А если вы хотите целую фигуру, почему бы вам потом не поработать с кем-нибудь из ваших обычных натурщиц? Чтобы никто не подумал, что я позировала обнаженной, я прошу вас сделать статую с легкой драпировкой».
Фальгьер, немного разочарованный, тем не менее был признателен мне за услугу, рассыпался в благодарностях и затем принялся за статую уже без моего участия. Сам ли он работал с мрамором или поручил эту часть ученику? Точно сказать не берусь. Это произведение было выставлено в Салоне под простым названием «Танцовщица». Фальгьер меня не послушал: его «Танцовщица» была полностью обнажена. Это была молодая женщина c прекрасной фигурой в изящной позе, совершавшая руками какое-то замысловатое движение. Ее тело, стройное, нежное, миниатюрное, могло принадлежать девушке лет восемнадцати — двадцати. Но этот дьявол Фальгьер подчеркнул сходство статуи со мной, чего не делал на сеансах. Теперь же все: профиль, ободок, прическа в греческом стиле с пробором — все было детально вылеплено, точно скопировано! Неудивительно, что зрители то и дело вскрикивали: «Это же Клео!»
«Танцовщица», скульптор Жан Фальгьер, 1896
Поднялся довольно шумный переполох. Пресса охотно тиражировала историю, и, так и сяк обсасывая подробности, слухи достигли даже заграницы. Лавина писем и газетных статей, постоянные атаки журналистов, которые штурмовали мои двери! Их обескураживавшие вопросы по поводу этой несчастной «Танцовщицы»… Я довольно четко пояснила, что позировала лишь для бюста, но никто мне не верил. Я страшно злилась, но ничего не могла поделать с убеждением, которое уже намертво засело в головах.
Охваченная неясными подозрениями, я долго не решалась пойти на вернисаж. О, как же я была права! Мы лишь однажды появились в Салоне той весной, что очень нас огорчало, потому что мы с Зенси никогда не пропускали этих выставок. Меня часто спрашивают, что стало с той статуей. Ее тут же купили, еще до закрытия Салона, я не знаю, кто это был и в какой коллекции она находится сейчас[77].
Вернемся в 1896 год. Из-за того что работа становилась все напряженнее, поскольку роли я получала уже серьезные и требовавшие упорных репетиций, улица
