Балет моей жизни полностью

Когда я вернулась, мною решили заняться подруги Г., которых очень взволновало случившееся несчастье. Они считали, что нельзя оставлять меня один на один с бытовыми проблемами, чем обычно занималась мать. Они намеревались поручить это сестре Робера де Флёра, своего близкого друга. Робер де Флёр[136] в то время был в очень близких отношениях с Джейн Анрио, красивой актрисой Comédie-Française, которая впоследствии умерла от удушья в своей гримерной во время пожара, случившегося в театре в 1901 году. Узнав о моей ситуации от сестры, Робер де Флёр сам поговорил с Джейн Анрио, и та сразу подумала о некой Мари Брио, кто, по ее мнению, идеально подходил на эту роль. Джейн Анрио знала ее, потому что она была до этого компаньонкой ее крестницы. При посредничестве очаровательной актрисы сестры Г. связались с Мари Брио и, сочтя ее очень подходящей, послали ко мне.

Мари Брио провела на подмостках почти всю свою жизнь, с самого детства. Когда ей исполнилось пятьдесят, ангажементы стали слишком редкими, так что она задумалась о другом заработке. Мысль зарабатывать на хлеб в качестве компаньонки показалась ей недурной. Довольно высокая, хорошо сложенная, с красивыми светло-голубыми глазами и каштановыми, чуть тронутыми сединой волосами, очень ухоженная… Наша первая встреча прошла весьма сердечно, но поскольку я не говорила ничего определенного, в конце мы уже не знали, о чем говорить, и расстались немного неловко. Хотя первое впечатление было отличным, мне было трудно нанять кого-то в дом, не зная его привычек, вкусов, характера — вообще ничего не зная… Брио приходила ко мне несколько раз, наши разговоры длились все дольше. Раскрывая ее прямую и открытую натуру, и я убедилась, что обрету в ней не только хорошую помощницу, но и подругу. И мы пришли к соглашению.

Случай или судьба, что в конечном итоге одно и то же, были ко мне благосклонны: Брио провела со мной все оставшиеся годы своей жизни… то есть очень много лет, поскольку отличалась отменным здоровьем. Она была самой полезной и понимающей из компаньонок, а также и самой веселой. Брио — подходящая фамилия, поскольку энергия у нее была сумасшедшая![137] Веселая и до невозможности остроумная, одаренная великолепной памятью, она знала множество смешных и ярких историй, которые с удовольствием рассказывала. Она родилась в Seine-et-Marne, в городке Gurcy-le-Châtel, недалеко от владений графов Осонвильских, потом очень молоденькой приехала в Париж и познакомилась там с актрисой Деклоза, жившей напротив и игрвшей на сцене театра Châtelet. Звезде нравилась юная соседка, она считала ее милой и забавной. Услышав, как звонко и чисто девушка поет, актриса заинтересовалась еще больше, дала ей несколько уроков и привела на прослушивание в Châtelet. Девочку взяли на маленькие роли, но потом она стала играть персонажей более значительных. Деклоза привязалась к своей протеже и взяла ее с собой в путешествие по Америке, чтобы вместе петь в опереттах. Труппа была очень популярна за океаном. Во время американских гастролей Брио познакомилась со многими известными французскими актерами, в числе прочих с Капулем[138], идолом американской публики. Мари Брио так и осталась очень увлеченной им, и восхваления его чудесного голоса и обольстительности никогда не иссякали. Вернувшись в Париж, она была востребована на сцене. Жанна Гранье, тоже артистка оперетты, заметила ее и пригласила с собой в турне. Гранье часто давала выступления в Лондоне, и будущий Эдуард VII, тогда еще принц Уэльский, не пропускал ни одного спектакля. Брио мне рассказывала: «Гранье без конца поворачивалась к ложе принца. Было очевидно, что играла она исключительно для него».

В начале октября Брио начала у меня работать. Она приходила в девять утра и оставалась со мной до позднего вечера, а потом возвращалась в свою маленькую квартирку на улице Échiquier. Она выполняла обязанности костюмерши, секретаря, курьера и вообще заправляла всем в доме. Никто еще не пользовался у меня таким доверием и так хорошо его не оправдывал! Она была живой, энергичной, собранной, практичной, мои интересы блюла с бо€льшим рвением, чем я сама, и даже больше: она любила меня и всегда была рядом, чтобы выслушать и помочь сердечным советом.

Мне поступало огромное количество предложений, но уезжать еще не хотелось. Тем не менее надо было работать: я не выступала уже больше полугода, а деньги, привезенные из Америки и Германии, сильно поубавились во время болезни матери. Из ее собственного наследства не осталось уже почти ничего. Пришла пора повернуться к жизни лицом.