Для начала я решила станцевать у «Капуцинов», чей директор, Октав Прадель[139], попросил придумать для них программу — что-нибудь простенькое, но чтобы показать все достоинства балерины. Предполагалось, что танцую в этом номере только я одна, поэтому тщательно продумала программу. К тому, что я танцевала в
Клео де Мерод в сценическом костюме, 1899
Среди актрис, ответивших мне, была начинающая артистка по имени Левек, которая в будущем сделала блестящую карьеру комической актрисы. Выступление имело заоблачный успех, зал театра Капуцинов, самый парижский из залов, не пустовал всю зиму. Этот успех немного рассеял мои мрачные мысли, к тому же я была все время очень занята.
Октав Прадель, человек очень известный в театральных кругах, автор многочисленных монологов и постановок, сотрудничавший со множеством газет, служил утехой для карикатуристов — абсолютно круглый со всех сторон, с головой сверху лысой, а вокруг затылка украшенной длинными жидкими волосами. Со мною он вел себя очень почтительно и любезно. Я получила внушительный гонорар, и повсюду были развешаны яркие афиши с изображением «знаменитейшей» звезды.
Среди парижан, приходивших посмотреть мое новое выступление, был господин Шарль Лемир. В то время шла лихорадочная подготовка к Всемирной Парижской выставке 1900 года, которая должна была открыться весной. Господин Лемир, раньше живший в Индокитае, очень знающий человек касательно всего в искусстве кхмеров, предложил устроить на выставке Азиатский театр. Он увидел мой яванский танец, пришел ко мне в гримерную и во время беседы предложил: «А вы не хотите станцевать камбоджийские танцы на выставке?» — и рассказал о своих планах. Они показались мне очень заманчивыми, и я согласилась. Но поскольку я не была знатоком Камбоджи, нужно было все придумать с нуля. Я тут же взялась за поиски всего необходимого для постановки такого номера, искала гравюры и статуэтки, изображавшие камбоджийских танцовщиц, изучала их позы. Кино, только-только появившееся тогда в Париже, неожиданно помогло мне: в одном кинотеатре афиша приглашала на вечер камбоджийского танца. Я пошла и внимательно запоминала все жесты танцовщиц, которые, возможно, и не приехали из Юго-Восточной Азии, но очень напоминали странных маленьких балерин на барельефах дворца в Ангкоре.
Когда я собрала всю необходимую информацию, то придумала хореографию танца и показала его господину Лемиру, которому он очень понравился. Он предложил мне хороший договор, и я выступала в Азиатском театре с его открытия и до самого конца выставки.
Я заказала костюм у Ландольфа. У него получился шедевр. Этот камбоджийский костюм был сделан из таких материалов и так великолепно сшит, что цел до сих пор! Он такой же прочный и так же сверкает, как и в тот солнечный весенний день 1900 года, когда я впервые его надела. Но он многое повидал… На самом деле, эти камбоджийские танцы так прославились, что о них говорили много лет спустя после выставки, а директора варьете-театров объявляли меня так: «Мадемуазель де Мерод со своими камбоджийскими танцами…» Я везде возила с собой костюм Ландольфа — в Австрию, Россию, Англию, Швецию… Он занимал особое место в багаже, а для головного убора, тяжелого и хрупкого, требовалась особая коробка. Комплект пережил без особых историй множество длительных путешествий. Этот костюм из тяжелой золотой парчи и пурпурного бархата был целиком покрыт пайетками, сверкавшими при свете. Пирамидальный шлем, украшенный сложным орнаментом, было довольно сложно закрепить на голове и держать в равновесии. Тем не менее мне это всегда удавалось… и даже не было никаких головных болей! Большой нагрудник, отделанный золотым бисером, с которого свисали десять очень острых иглоподобных конусов, и остроконечные восточные туфли завершали мой азиатский наряд.
Клео де Мерод в камбоджийском костюме, 1900
